Минёры поджидали Грая на краю оврага.

– Живой? – шёпотом спросил лейтенант, но оглохший старшина не расслышал.

– Вечная слава герою! – произнёс Грай, бережно положив на землю тело Лунова. Кауров снял с головы пилотку. За ним – все остальные.

– Унесём в лес и похороним.

Печально шли минёры по оврагу. Позади всё ещё гремели выстрелы.

Опанас Грай шагал словно в тумане. Придя в себя, он посмотрел вокруг и поразился: кругом было по-прежнему светло и всё так же сверкало солнце.

Задание выполнено, но какой ценою… Невыносимо тяжело расставаться с Луновым после того, как потеряли Сашу и Джигангира. Минёры всё ещё не могли поверить, что задумчивого Аркадия уже нет в живых.

Прошли километров пять-шесть и остановились. Впереди, на вершине холма, виднелись стройные берёзки. Внизу серебрилось озеро. Всё напоминало о родной России.

– Похороним здесь нашего друга. Это будет высота имени Аркадия Лунова!

Выкопали могилу, дно устлали зелёными ветками, бережно опустили тело. У изголовья положили финский нож, сделанный самим Аркадием. Брошена в могилу первая горсть земли…

Могилу разровняли, чтобы немцы не обнаружили её и не разрыли. На стволе берёзы вывели ножом две буквы: «А. Л.»

Полагалось бы дать салют, но в тылу врага это опасно.

– Прощай, наш боевой друг. Ты геройски сражался с врагом и умер смертью храбрых. Клянёмся отомстить за тебя.

С трудом сдерживая слёзы, минёры ещё немного постояли над могилой и тронулись в путь. Скоро они вышли к берегу заросшего камышами озера и тут столкнулись с гитлеровцами. Затрещали автоматы. Немцы стали поспешно отступать. И вдруг откуда ни возьмись выскочила овчарка. С лаем она бросилась на Измаилджана.

– Ножом! – крикнул Кауров.

Но было поздно. Измаилджан и овчарка уже катались по земле. Наконец, Измаилджану удалось освободить руку, и он ударил собаку финкой. Нож пришёлся ей в горло.

В ту же минуту неизвестно откуда выскочил человек в отрепьях и кинулся было в кусты. Но Опанас успел пересечь ему дорогу.

– Джигангир! – вскрикнул он. От неожиданности все замерли.

– Дядя Опанас! – Удивлённый Джигангир бросился в объятия, как ребёнок. Разведчики радостно обступили Джигангира.

– А где же Саша? – спросил Кауров.

Джигангир потупил взгляд.

– Что с Сашей? – ещё тише переспросил Кауров. – Убит?

– Нет, хуже, – тихо, не поднимая головы, ответил Джигангир, – он у гитлеровцев.

– Как, Саша в плену?

– Что?! – грозно спросил Опанас. – А ты? Ты чего смотрел?! Бросил друга в беде?

10. В логове врага

Дело, начатое Густавом Ланге так успешно, вскоре позорно провалилось. Вооружённые немецкие солдаты средь бела дня проворонили русского пленного. Выскользнуть из рук самого Ланге – для этого нужна смелость! Трудно поверить, но это случилось. Связанный по рукам русский солдат столкнул в овраг конвоира. Ещё куда ни шло, если б он только себя спасал. Нет, у него хватило дерзости напасть на целый отряд!

– Всех под арест! Всех в штрафроту! – бесновался Ланге. Потом стал себя успокаивать: «Не всё ли равно сколько пленных: один или два? В пещере всё равно развяжет язык!»

И снова ярость охватила Ланге. Он стал поносить Роберта Иогансона самыми последними словами. Именно его он считал виновником всех бед.

Если бы боем на скале руководил сам Ланге, всё было бы иначе. Идиот этот Иогансон!

– А-а! Ты, стало быть, убил шестерых русских? Как бы не так! Убитые воскресли и взорвали мост. Постой-постой, я разоблачу твои проделки! Ты… – Ланге в бешенстве выкрикивал все известные ему ругательства.

Саша сам идти не мог. По приказу Ланге его волокли два рыжеволосых солдата. Однажды раздался лай собак и треск автоматов. Саша радостно вскинул голову. Затеплилась надежда на спасение. Но вскоре всё стихло.

Добрались до озера, окружённого камышами, и остановились. Ланге куда-то скрылся в сопровождении двух солдат. Тишину нарушили выстрелы. Но гитлеровцы продолжали лежать спокойно и с хрустом жевать сухари.

Что случилось потом, Саша помнил очень смутно. С завязанными глазами его повезли на машине. Он не мог видеть ни высоких сосен по обеим сторонам дороги, ни опрокинутого в воду моста, ни покорёженных вагонов. Качало немилосердно. Саша догадывался, что на дороге много выбоин.

Примерно через полчаса машина остановилась. Сашу втолкнули не то в землянку, не то в погреб, развязали глаза.

Оставшись в темноте, Саша долго не мог понять, где находится. Потом он разглядел сырой заплесневелый потолок и окно с железной решёткой. Свет в землянку едва проникал. Не найдя ничего, на что можно сесть, Саша опустился на сырой холодный пол и прислонился к стенке. Его пальцев коснулось что-то холодное и омерзительное. Жаба! Саша отдёрнул руку.

Он сидел в темноте и думал о своих боевых друзьях. Помнится, ещё до рейда Аркадий за любовь к белым ночам причислил его к романтикам. Что ж, Аркадий, называй меня как хочешь, а белые ночи я действительно люблю!

Вспомнились родной город Ленинград, мать, сестрёнка, невеста Наташа, с нетерпением ждущая его с войны. И так приятно было думать об этом, что ему на миг показалось, что он на воле, среди друзей, даже раны как будто перестали ныть, а сырая землянка с противными жабами – лишь сон.

А в это время Густав Ланге получал сильнейшую трёпку от начальника.

– Из-за вашего ротозейства великая германская армия лишилась единственного на данном участке моста. А русские солдаты не будут ждать, их наступление ожидается с часу на час!

Ланге, чтобы оправдаться, всю ответственность за неудачи взвалил на Роберта Иогансона.

– Если Иогансон правильно проинформировал бы нас, ни один бы русский не ускользнул и мост продолжал бы стоять! Но в наших руках пленный…

Конечно, о побеге второго русского Ланге благоразумно умолчал.

Начальник крикнул:

– Роберт Иогансон вёл себя так, как не подобает немецкому офицеру. Он будет расстрелян! Я верю, господин Ланге, вы оправдаете наше доверие, – придя в себя, заключил начальник.

Ланге, ожидавший, что в самом лучшем случае ему не миновать штрафной роты, облегчённо вздохнул.

Вернувшись в свою резиденцию и насвистывая бравурный марш, он прошёл в рабочий кабинет. Возле двери навытяжку стоял денщик.

– Ганс, привести пленного. Шнель! – распорядился он, самодовольно потирая руки. Ганс кинулся исполнять приказание.

Запустив в волосы длинную пятерню, Ланге прошёлся из угла в угол, затем опустился в плюшевое кресло, доставленное ему из разграбленного Петрозаводского музея, и вынул из ящика лист белой бумаги для записи показаний пленного.

Отворилась