— С докладчиком все более или менее ясно, — сказал я. — А вот «девушка и хулиган» — это только схема, Коляй. Тут много вопросов: где происходит действие — на дворе, на улице? В какое время — днем, вечером? И как доказать, что эта девушка спортсменка? Может, она просто здоровенная тетя?

— Да, Глеб, это только схема. Вот и давайте…

— …покумекаем, — насмешливо сказала Ира.

— Посоображаем, — ответил Колька сердито. — Действие происходит, конечно, на улице.

— А ящики для мусора обычно стоят во дворе, — возразила Ира.

— Бывает и на улице, — отрезал Колька. — А то, что это улица, докажет уличный фонарный столб, который мы поставим в манеже рядом с мусорным ящиком. И хорошо, если фонарь будет зажжен — значит, дело происходит вечером.

— А как же все-таки доказать, что девушка — спортсменка? — спросил я.

Колька задумался. И надолго. Мы с Ирой терпеливо ждали.

— Есть! — наконец воскликнул Колька. — Вечер отменяется. Вы извините меня за пристрастие к пляжной тематике, но действие будет происходить ясным солнечным днем именно на пляже, где вполне уместны и фонарный столб, и ящик с крупной надписью «Для мусора». Девушка появляется в купальном халате и с полотенцем на плече. Хулиган, приставая к девушке, хватает ее за полу халата. Девушка, вырываясь, оставляет халат в руке хулигана. Вот тут-то и выявится спортсменка: на девушке будет купальник с вышитой на груди эмблемой общества «Динамо».

— Это мне нравится! — закричала Ира.

— Мне тоже, — сказал я. — Только хотелось, чтобы девушка из халата не вылезала, а он с нее именно был сорван. Тем больший эффект будет от появления спортсменки.

— Об этом не беспокойтесь, — сказала Ира. — Халат оборудую кнопками: и плечи и рукава. Сдернут он будет мгновенно. И тут уж гнев спортсменки вполне оправдан, тут уж она имеет моральное право развернуться вовсю! — Вот где я использую твои каскады, Глеб, на все сто!

Составить разгромные акробатические комбинации взялся, конечно, Колька, он в этом деле уже достаточно поднаторел. Возникли споры вокруг финала сценки.

— Ну прыгну я в мусорный ящик, а дальше что? Девушка уйдет в боковой проход, униформисты неторопливо унесут ящик… Неинтересно.

— В театре дали бы занавес, вот и финал, — сказал Колька.

— И в цирке есть занавес, — сказала Ира, — только световой. Выключи весь свет, в темноте униформисты унесут ящик, вот и финал.

— Не то, — вздохнул Зайков. — Нет, тут надо…

— …покумекать, — опять поддразнила его Ира.

— Перестань, Ирка! — поморщился Коля и вдруг засмеялся: — Ой, братцы, вот неожиданное озарение! Какую интересную историю я вспомнил! Где-то у Марка Твена описан такой случай. В маленьком американском городишке местный почтмейстер получил срочную телеграмму на имя губернатора городишка от самого президента. Потрясенный почтмейстер выскочил из почтового отделения, прыгнул в проезжавший мимо старенький кабриолет и крикнул кучеру, что заплатит ему вдвое, если он погонит лошадь во весь дух и до дома губернатора будет мчаться, не обращая по дороге внимания ни на что. Кучер погнал, да так, что на первом же ухабе от сильной встряски дно у кабриолета отлетело, и почтмейстер бежал всю дорогу внутри кабриолета, потому что кучер, по уговору, не обращал никакого внимания на вопли почтмейстера.

— Понял! — захохотал я. — Мусорный ящик будет без дна?

— И ты, находясь внутри ящика, унесешь его на своих плечах, — торжествуя, сказал Колька. — Ловко придумано, а?

— Поклон тебе до земли, Коляй!

— Стойте! — вдруг закричала Ира. — А все-таки последнюю точку ставлю я. Когда Глеб прыгнет в ящик, я захлопну крышку и усядусь сверху с видом победителя. И Глеб унесет меня за кулисы вместе с ящиком.

Колька посмотрел на Иру с удивлением, переходящим в восхищение.

— Ай да Ира! Ну спасибо!.. — И обратился ко мне: — Выдюжишь?

— Лопну, а унесу! — воскликнул я.

— Ящик можно сделать легкий, из тонкой фанеры, — сказал Колька.

— Можно, это не проблема, — сказал я. — А вот где взять денег на всю эту уйму реквизита и костюмов?

— Надо сделать за счет цирка. Иди к директору.

— Хо-хо! Он до сих пор не здоровается со мной.

— Таких учить надо. Скажи, сценки присланы Центральным управлением; он же видел бандероль, а какие в ней сценки, он не знает.

— На что толкаешь? Ну, если только ради святого искусства…

Я вошел в кабинет директора без всякой уверенности.

— Здравствуйте, Сергей Никитич!

Директор нахмурился:

— В чем дело, Колышкин?

— Дело-то вот какое. Есть у меня две сценки, нужно для них реквизит заказать.

— Заказывай, я тебе не мешаю.

— Это вы должны заказать.

— Ах это я должен? — «обрадовался» директор. — А из каких фондов?

— Значит, не можете?

— Не могу, голубчик, никак не могу, — ехидно улыбался он.

— Понимаете, Сергей Никитич, сценки-то присланы из Москвы, из Управления. Придется звонить туда.

Улыбка мигом исчезла с лица директора.

— Погоди, не суетись. Сразу уж и звонить… Какой там реквизит?

— Уличный фонарный столб и мусорный ящик, это для одной сценки. Для другой трибуна и графин…

— Это все?

— Еще парик для меня и костюм для партнерши.

— Это кто же такая?

— Жена Зайкова, Калиновская.

— Та-ак, — ухмыльнулся директор, — друзья-товарищи? И конечно, скажете, за участие в сценках ей отдельно платить надо? Нет у меня такого приказа.

— Что ж, — вздохнул я, — придется ей выступать бесплатно.

Это хоть как-то компенсировало директора за его вторичное поражение.

— Вот что, — буркнул он, — принеси список, что тебе нужно. Разберусь…

Реквизит был заказан. Колька не стал ждать, когда он будет готов, вцепился в меня, как клещ. Я был этому только рад. До отъезда друзей оставались считанные дни. Трудно мне будет без их помощи.

И опять репетиции утром дома, после обеда на манеже. Ежедневные. Бесконечные. До умопомрачения. У Кольки свой стиль работы; бывает, трудимся до вечера, а на другой день все отменяется. И нельзя с ним не согласиться.

Приносит новый вариант, он явно лучше прежнего. Этот фанатик мог поднять меня с постели в пять утра, чтобы сообщить еще об одном новом варианте.

Когда получили реквизит, сценки уже были отрепетированы. Решили показать их зрителям в один вечер. В этот день на Кольке лица не было. Я почему-то не волновался. Закалился, что ли, в прежних переживаниях. А может, потому, что в сценке «Девушка и хулиган» выступал не один.

Вечером на представлении решили пустить эту сценку первой.

Я вышел в манеж в полосатой тельняшке, узких брючках и в маленькой кепочке с хвостиком наверху. В углу рта дымился окурок. Стоял у столба и покуривал. Ира появилась из бокового прохода в ярком цветастом халате и с махровым полотенцем на плече. Я преградил ей дорогу и