— Вам нужно кольцо? У меня есть запасные…

Гардеробщица достала с полки картонную коробку, вынула из нее кольцо и протянула мне.

— Вот спасибо! — обрадовался я. — Как только найду где-нибудь другое, верну вам ваше.

Мы кинулись ко мне в гримировочную. Колька сбегал за коловоротом и моментально просверлил в подошве моего ботинка две дырочки. Продев в них тесемку, он привязал к подошве кольцо. Оно поворачивалось на тесемке во все стороны. Осталось только продернуть в кольцо веревку и попробовать скользить по ней. На полу это получалось отлично. Мы побежали на манеж и повторили опыт на ковре. Получилось и на ковре. Целый час репетировали репризу от начала и до конца. Колька изображал инспектора и завязывал мне глаза, Ира, заменив униформиста, отводила веревку то в одну, то в другую сторону. Ботинок неизменно следовал за веревкой. Мы были в восторге.

Каждый день теперь препарировали «унижающие» репризы. Не все, но часть из них удалось превратить в то, что нам хотелось.

Пришло время заняться и созданием внешнего облика «нашего парня». Здесь приоритет Иры был бесспорен. В кратчайший срок она нарисовала и показала нам эскиз внешнего вида нашего героя. С эскиза смотрел на нас курносый блондин в лихо заломленной шляпе и в широком, несколько утрированном, но почти жизненном костюме. Мы с Колькой эскиз одобрили.

И как повезло! Совершенно случайно купили на базаре с рук у какого-то, видно, бывшего нэпмана, материал для костюма оригинальной расцветки в крупную полоску. Обрадованные, побежали в ателье. Там посмотрели на эскиз и шить такой костюм отказались. Что было делать? И вдруг мелькнула счастливая мысль обратиться с просьбой к директору местного драмтеатра. Мы знали, он большой любитель цирка, часто приходил к нам. Директор охотно разрешил воспользоваться пошивочными мастерскими театра. У театрального же парикмахера заказали паричок для блондина.

Через две недели костюм и парик были готовы. Теперь осталось только создать соответствующий грим.

Я уселся перед зеркалом. Ира натянула на мою голову парик, размяла гуммоз[4] и налепила мне на нос порядочную гуммозную шишку. Затем наложила на лицо общий тон, подрумянила щеки, вывела брови, напоминающие две огромные запятые, и увеличила красным гримом рот. Из зеркала смотрел на меня типичный «рыжий» клоун.

— Не то, — вздохнул я. — Характера не вижу.

— Тебе бы вот так все сразу! — защищалась Ира.

Колька бросился ей на выручку:

— Знаешь, как работал Микеланджело? Он брал кусок мрамора и отсекал все лишнее.

— Отсекайте скорее! Особенно эту шишку на носу.

Ира стала убавлять шишку.

— Еще, еще, — требовал я.

Ира свела шишку почти на нет. Получился просто симпатичный курносый нос. Затем она выпрямила брови и убавила рот. Это уже было похоже на дело, и все же для задуманного заводилы чего-то не хватало.

— Надень костюм, — посоветовал Колька.

Я влез в костюм, а Ира надела мне на голову шляпу. Картина сразу изменилась. Мы поняли: выявить характер заводилы мешал прилизанный парик для блондина. Я сдернул парик, и мы поразились: мои курчавые волосы удивительно удачно дополняли найденный грим. Вот теперь характер выявился ярко. Перед нами отражался в зеркале веселый, задорный курносый паренек. Да, такой может быть заводилой-шутником, этот за словом в карман не полезет. И в то же время сколько в нем обаяния!

— Ой, Глеб, в тебя влюбиться можно! — скакала вокруг меня Ира.

— Так кто же я теперь: Перчик или Хлыстик?

— Знаешь кто? — Колька решительно ткнул меня пальцем в грудь. — Глеб Колышкин, вот кто ты. Кравцов прав…

Я только вздохнул:

— Не выйдет, Коля.

— Почему?

— Должен же я хоть немного считаться со своими родителями? И так уже скверный сын.

— Э-э, да ты мещанин, — насмешливо посмотрел на меня Колька.

— Есть выход, — сказала Ира. — Если попадешь в Москву, назовись Хлыстиком или Перчиком.

— А сейчас ты вылитый Глеб Колышкин, — настаивал Колька. — Пойми, это поможет тебе вести себя с достоинством. А как же! До сих пор апачи и пинки кто получал? Чарли Чаплин. А Глеб Колышкин вряд ли позволит так глумиться над собой.

Колькина логика выглядела хитроумной, но какая-то правда в ней выявлялась.

— Ладно, — махнул я рукой, — попробуем…

Репетиции продолжались. Я вживался в образ нового коверного. «Унижающие» репризы окончательно отсортировались. Жаль, конечно, было расставаться с великолепными каскадами, но они уж никак не укрепляли достоинство исполнителя.

— Мы их используем в сатирических сценках, — утешал Колька.

Этих сценок пока не было.

А в общем, благодаря каждодневным усилиям нашего маленького творческого коллектива Глеб Колышкин готов был заменить Чаплина.

С этим я и направился к директору цирка. Ответ директора был категорическим:

— Экспериментируй в другом городе, а здесь сезон кончается и тратиться на новую рекламу нет никакого смысла.

Сезон в Барнауле оказался коротким. А в Перми открывался новый цирк и, на мое счастье, вся барнаульская программа почти целиком переправлялась в Пермь. Зайковы — тоже. Как кстати! Вроде бы новый коверный вполне готов появиться перед зрителями. Но до чего страшно! Нет, поддержка друзей мне просто необходима.

Я тут же дал телеграмму в Пермь с просьбой рекламировать меня Глебом Колышкиным. Кажется, все устроилось как нельзя лучше. И вдруг гром среди ясного неба! Перед самым отъездом пришла из Перми телеграмма на мое имя: «В авизовке Глеб Колышкин не указан. Реклама сделана на Чаплина».

Паника… Что делать? Перенести дебют Колышкина в другой город, а в Перми продолжать репетировать? Но все уже готово. И в другом городе Зайковых, наверное, не будет…

Ехали в Пермь в подавленном настроении.

⠀⠀

24

Прибыли в Пермь рано утром. У вокзала нас ждал старенький автобус. Тряслись в нем, глазели вокруг, не отрываясь от окна. На всем пути следования от вокзала до цирка не увидели на стенах домов и на заборах ни одной цирковой афиши.

— До открытия цирка целых семь дней, — сказал Колька. — Не успели расклеить. Не все еще потеряно.

В фойе цирка были разложены на полу огромные фанерные щиты. Художник в перепачканном красками комбинезоне трудился над ними, изображал фрагменты номеров ведущих артистов. Щит с Чаплином, в уже законченном виде, стоял у стены. Я с тоской взглянул на Кольку.

— Не беда, — успокоил он, — ведь еще не повесили щит на фасаде. Иди к директору, упади на колени…

С отчаянной решимостью вошел я в кабинет директора. За письменным столом сидел полный человек. Мелькнула мысль: толстые добрее.