— Ты что, Глеб, вот так и работаешь? — спросил наконец Колька.

Я криво усмехнулся:

— Вот так и работаю, уважаемый критик Зайков.

Юмор явно не удался. Было мутно на душе от сознания своего бессилия, творческой беспомощности. И я вдруг рассердился:

— А почему это тебя так волнует?

Колька пожал плечами.

— Не только меня… Мы ехали сюда проездом через Москву, так вот Борис Петрович — ну ты знаешь, худрук Центрального управления, — он просил узнать, как идут твои дела.

Мое раздражение лишь усилилось.

— А вы тут при чем? Вам-то что?

— Не оскорбляй! — возмутилась Ира. — Мы тебя любим.

Стало стыдно.

— И я вас… но что же все обо мне? У вас-то что нового? Как ваш номер?

— С номером все по-прежнему…

— Вот видишь, Коляй, а от меня требуешь.

— Но мы не успокаиваемся, — сказала Ира. — Коля, расскажи…

Колька помялся и рассказал, что давно вынашивал одну идею. Сейчас проездом в Москве поделился ею с Кравцовым, и тот одобрил. Короче говоря, Колька поступает в будущем году в театральный институт на режиссерский факультет. С ним Роберт Загорский и Жора Вартанян.

Вот это новость!

— Вы что же, в театр бежите, предатели?

— Ты не понял… Сам знаешь, каких режиссеров приглашают в цирк. Все больше из театра. Не очень-то они разбираются в цирковой работе. А тут будут свои, со знанием цирка плюс театральной культурой.

Даже завидно стало. Будущие режиссеры!

— Поздравляю, Коляй!

— Подожди поздравлять, сдать экзамены надо.

— Ты сдашь, ты настырный…

Прозвенел третий звонок.

— Ну, мы пошли досматривать.

Они поспешили на места.

Доработал я кое-как. А ночью ворочался с боку на бок, не мог заснуть. Колька, Роберт и Жора будут режиссерами, растут ребята! А я?.. Может, и мне податься на режиссера? Да какой из меня режиссер, себе-то помочь не могу.

Заснул поздно и проснулся поздно. Когда пришел в цирк, Ира сидела на местах, а Колька суетился на манеже, показывал униформистам, как устанавливать его турники.

Подсел к Ире, она сердито фыркнула:

— Поздно встаешь, медведь-лежебока!

— А куда спешить?

— Так уж и некуда?

Я развалился на местах и, усмехаясь, запел:

Ямщик, не гони лошадей,

Мне некуда больше спешить,

Мне некого больше любить…

Вдруг оборвал пение, опять мелькнул перед глазами равнодушный взгляд Лили. Мелькнул и исчез.

— Да, Ира, некого…

— Так уж и некого? — Ира загадочно улыбнулась. — Знаешь, я переписываюсь с Воронковой. Она узнала, что еду в Барнаул, и просила передать тебе привет. Кстати, почему ты не отвечаешь на ее письма? Это ведь свинство.

— Самое поросячье, — подтвердил я. — Все, понимаешь, как-то некогда…

К нам подсел Колька.

— О чем это вы?

— Да вот, Коляй, уговариваю Иру, чтобы бросила она тебя, эгоиста…

— Почему эгоиста?

— Сам будешь режиссером, а она кем? Домашней хозяйкой?

— За Иру не волнуйся. У нее есть увлечение…

И Колька рассказал. Ира давно занимается рисованием, уже сделала несколько эскизов костюмов артистам. И мечтает поступить в Москве в училище декоративноприкладного искусства.

— Вот черти! — с завистью смотрел я на друзей. — А ты, Коляй, все же друг никудышный, Роберта с Жорой потянул за собой, а меня как режиссера не видишь?

— Вижу, Глеб. Но у тебя другие… свои большие планы.

— Большие? — вытаращил я глаза. — Даже не подозревал.

— Не прибедняйся, Кравцов мне все рассказал: с Чаплиным расстаешься, и о сатире… Он надеется, ты станешь лучшим коверным в конвейере, этаким эталоном, по которому будут равняться остальные.

— И ты этому веришь?

— Конечно. Удивляюсь только, что до сих пор ты ничего не сделал.

Видно, пришла пора исповедоваться.

— Сделал, братцы, сделал, а толку что?

Не щадя самолюбия, не упуская ничего, я поведал о своих экспериментах, об огромных бесплодных усилиях. Колька слушал, и глаза его как-то алчно горели, он подскакивал на месте, как крышка на кипящем чайнике. Когда я закончил, Колька схватил меня за руку:

— Подожди писать Кравцову, Глеб, не торопись! Стыдно ведь! Первая попытка — и лапки кверху. Давай еще попробуем? Ум хорошо, а нас теперь трое.

Он так волновался, и так его, видно, одолевала жгучая жажда деятельности, что я расхохотался. И подумал: в самом деле, просить Кравцова о помощи всегда успею.

— Понимаю, Зайков: у тебя, как у будущего режиссера, руки прямо чешутся? Ладно, я согласен.

— Ну, все! — еще раз подскочил на месте Колька. — Теперь ты, Глеб, пропал. Теперь я с тебя не слезу. Когда можно приступить?

— Хоть завтра прыгай в седло, Коляй. И даже можешь пристегнуть шпоры.

Мы хлопнули по рукам.

⠀⠀

23

На другой день, с самого раннего утра, Колька с Ирой уже сидели у меня в комнате. Мы с Ирой начали было болтать о том о сем, но Кольке не терпелось.

— К делу, братцы, к делу! — Он вскочил с места и стал вышагивать по комнате. — Прежде всего установим, что мы должны знать о комическом. Карл Маркс сказал: «Человечество смеясь расстается со своим прошлым». Такова преобразующая сила комического. «Что делается смешным — перестает быть опасным», — сказал Вольтер. Как видите, комическое обезвреживает. Это задача сатиры. А юмор должен проявляться на манеже в виде смешной, но умной выдумки, не унижающей, а своим остроумием возвышающей коверного. Для этого необходима высокая культура исполнителя, а решающим является хороший вкус. Вам ясно?

Мы с Ирой слушали раскрыв рты. Колька усмехнулся:

— Ну чего вы на меня вытаращились?

— Профессор! — ахнула Ира.

— Академик! — подтвердил я. — Цитирует Маркса и Вольтера!.. Где это он нахватался?

— Дураки! — покраснел от удовольствия Колька. — Возьмите любую брошюру по эстетике, там все это написано. Ну ладно, будем считать, с теорией покончено. Перейдем к практике.

— С чего начнем? — спросила Ира.

— Покумекаем, — сказал Колька, потирая руки. — Кто есть кино-Чаплин? Гонимый, обиженный люмпен. Отсюда апачи, пинки, каскады.

— Гонимый — это не характер. Он у меня любопытный.

— Любопытство тоже наказуемо. Значит, надо менять характер. Как я уже говорил, новый коверный, да еще «эталон», должен обладать достоинством. Ты согласен с этим?

— Допустим.

— Меня интересует, — сказала Ира, — как он должен выглядеть, этот «эталон», с его достоинством? Какой-нибудь сухой, напыщенный тип? По-моему, любопытство надо оставить.

— Хватит обороняться, — рассердился Колька, — пора нападать! И совсем не напыщенный. Есть в каждом общежитии заводила, вечно шутит, изобретает, разыгрывает… С ним весело, если он, конечно, остроумен. В общем, душа коллектива. Вот таким должен быть новый коверный. И мне нравится предложение Кравцова не