Небеса налились закатным багрянцем, когда Король Демонов завершил расписывание полезности тайной сети осведомителей. Под конец он мельком коснулся вопросов социальной мобильности: в основном использовать в качестве шпионов предлагалось людей невысокого ранга, и, к примеру, работник игорного дома или куртизанка из дома удовольствий стали бы работать не за страх, а за совесть, если помимо серебра пообещать им возможность со временем оставить эту страницу своей жизни позади.

С особой тщательностью выводил Мао Ичэнь последние иероглифы в четвертом эссе. Эта работа должна была не только обеспечить ему достойное место на экзамене, но и сразу дать понять Его Величеству, каким образом лучше его использовать.

Отложив свиток и удостоверившись, что дождь прекратился, Демон-Лис сладко потянулся. Времени оставалось не так уж и много, а ему еще предстояло справиться с самой сложной частью.

С написанием стихов.

Глава 18. Бабочка находит новый дом

День объявления результатов государственного экзамена слыл благоприятным временем для всех трактиров, чайных, курилень и публичных домов в столице. Хотя этот день и не был официальным праздником, событие это было настолько важным, что в один вечер можно было заработать больше, чем порой за целый сезон. Более сотни соискателей желали отпраздновать победу или утешиться при поражении. У многих из них были в столице родные и друзья, — также чувствующие себя сопричастными. И наконец, вопрос о том, кто из соискателей будет принят во дворец, был излюбленным предметом споров, ставок и пари, — победитель в которых зачастую тратил на празднование даже больше денег, чем заработал.

Наплыв посетителей испытывал в тот вечер и «Аромат Лилии». Не хватало не только комнат, но и столиков в общем зале. Танцуя для собравшихся, Аосянь видела, как госпожа Фенфанг носится, как водомерка, между разными участками зала, то разрешая возникающие конфликты и противоречия, то торопливо направляя девушек к наиболее перспективным клиентам, то наоборот, отводя отработавших свое в заднюю комнату для короткого отдыха.

После полутора часов танца свои десять минут отдыха получила и Аосянь. Не то чтобы она в нем нуждалась: о сверхчеловеческой выносливости небесной феи госпожа Фенфанг прекрасно знала. Но хозяйка дома удовольствий полагала, что представление, у которого есть начало и конец, сильнее привлекает внимание публики, тогда как девушка, танцующая постоянно, как бы красиво она ни танцевала, со временем начинает восприниматься как элемент обстановки.

Аосянь не спорила.

Пройдя в заднюю комнату, Фея-Бабочка уселась в уголке, не зная, чем себя занять. Она ненавидела вынужденное безделье, чувствуя себя в таких случаях не в своей тарелке, но ни тренировкам время посвятить она не могла, ни книг в доме удовольствий никто не держал.

Интересной беседы тоже не намечалось.

— Ах, я так устала! — томно потянувшись, проворковала Яню, — Уже трое за сегодня. Но тот, второй, смотри что мне подарил.

Она продемонстрировала Юби драгоценную серебряную брошь, и та прижала руки к груди в восхищении.

— Тебе повезло! У меня за сегодня четверо, но таких подарков мне не дарили.

— Естественно! — заявила Яню, — Тебе после оценки от Цзюй Юаня только всякую ерунду и доверяют. Ты же и в подметки не годишься сестре Аосянь, помнишь?

Обе девушки посмотрели на Фею-Бабочку, но она делала вид, что разговор её никак не касается.

Как вдруг оказалось, что она несет ответственность за грубые речи человека, который пытался её изнасиловать?

— Она на таких даже и не посмотрит, — продолжала тем временем Яню, — Слишком хороша для этого. Никто тут её не заслуживает. Пока мы надрываемся в поте лица, она…

— Перестань, — одернула её Юби, — Ты же знаешь, что сестра Аосянь не может обслуживать клиентов. Её ведь выкупили.

— Выкупили, — передразнила Яню, — Пару раз посмотрели на танец и выкупили.

— А тебе что, завидно? Потому что сама уже год как окучиваешь всяких Люй Беев, которые не выкупают никого и никогда?

Юби задохнулась от возмущения. Какое-то время она открывала и закрывала рот, подыскивая подходящий ответ, а затем резко обернулась к фее:

— А что, своего языка у сестры Аосянь нет? Сама за себя ответить не может? Или госпожа наложница слишком хороша, чтобы говорить с какими-то шлюхами?

Бог Войны не видела принципиальной разницы между шлюхой и наложницей: она была глубоко убеждена, что если женщина отдается мужчине, которого не любит, то уже неважно, один и тот же это мужчина или каждый раз разный. Тем не менее, она поняла, что её обвиняют в высокомерии, и сочла за благо объясниться:

— Сестра Юби, я действительно считаю, что ни один из посетителей дома удовольствий меня не заслуживает. Однако это вовсе не значит, что я считаю себя лучше вас. Я полагаю, что вас они не заслуживают точно так же. То, что мы все находимся здесь, то, как с нами здесь поступают, вопиюще несправедливо, и каждая из нас заслуживает лучшей судьбы, чем нам уготовано. Простите, что я не имею сил помочь вам с этим.

Она поклонилась девушкам, но кажется, её слова возымели эффект обратный желаемому.

— Смотрите, какая святая моралистка выискалась! — вздернула нос Юби, — Смотрит свысока и жалеет заблудшие души!

— Несправедливо с ней поступили, — подхватила Яню, — Живет лучше нас всех и жалуется на несправедливость.

— Я не… — начала было Аосянь, но Яню уже выглянула в общий зал.

Фея-Бабочка не слышала, что и кому говорила куртизанка, но в скором времени та вернулась — и не одна. Сопровождали её трое высоких и крупных мужчин, судя по одеждам происходивших из рядов купечества.

— Сестра Яню, что ты делаешь? — подала голос Юби, — Госпожа Фенфанг не разрешает приводить сюда посторонних.

— Так все комнаты заняты, — пожала плечами Яню, — Госпожа Фенфанг тоже. А тут такой случай, что глупо упускать, вот и приходится импровизировать. Трое на трое, и плата тоже тройная.

Один из мужчин уже обнимал её сзади за талию, пока двое других подступали к оставшимся девушкам. Но если Юби позволила купцу коснуться своего лица, то Аосянь отклонилась назад:

— Простите, господа, но я не участвую. Госпожа Фенфанг велела мне хранить невинность, и я не могу нарушить её распоряжения.

Яню надула губки от обиды:

— Сестра Аосянь, ты невозможна! Мало того что ты ничего не делаешь сама, так еще и нам, когда представляется столь удачная возможность, портишь все! В тебе столько злобы, сестра Аосянь!

В первый момент Бог Войны растерялась, не зная, что ответить на это.

Купец же загоготал:

— Ай-ай-ай, какая плохая девочка! А плохих девочек — наказывают!

В следующее мгновение Аосянь перехватила