В самые жаркие дни июля Гаврила уговорил Агафью отправиться на выходные на озеро Тургояк, поставить там шалаш, жить на берегу озера, разводить костер, ловить рыбу, жарить ее на огне – словом, жить так, будто стройный ход жизни никогда не нарушался и самая жизнь не висела на тончайшем волоске. К сожалению, а быть может, наоборот, к счастью, Тамара и Павел отказались ехать, сопроводив отказ привычным ворчанием.

– И что вы там нашли? Вода ледяная, а ты кашляешь, Гаврила, – наставляла его мать.

– Мама, вам бы тоже отправиться на природу, отдохнуть как следует, – вступилась Агафья, защищая мужа. – И тебе, друг мой, – она обратилась к сестре. – Невеста на выданье, а заучилась.

В последний год Нюра и правда похорошела, расцвела. Она была высокой и стройной, как старшая сестра когда-то, с такими же выдающимися бедрами и большой грудью, только талия ее была еще уже. Лицо ее было гармоничным и мягким, с какой бы стороны на него ни посмотреть, с большими чуть выпуклыми глазами и длинными пушистыми ресницами под широкими темными бровями. Но она теперь носила очки: слишком много училась, слишком много читала. Обманывая родителей, пряталась ночью под одеялом вместе с лампой, с трепетом и напряжением сжимала в руках книгу, не в силах уснуть, пока не дочитает до конца, – оттого рано испортила зрение. Когда она пошла в десятилетнюю школу, за нее вопреки воле родителей платили Гаврила и Агафья, продлевая ей школьное образование. А теперь и вовсе Нюра готовилась к поступлению в институт, еще больше напрягая зрение.

– Нюся, тебе нужно отдохнуть, – Агафья подошла к столу, за которым сидела сестра, упорно корпевшая над учебниками. – Ведь теперь лето. Тебе нужны силы на новый учебный год.

– Не могу, – отвечала упрямо девушка. – Знаешь сама, у меня план расписан на все лето и на весь оставшийся учебный год. Если собьюсь, до конца учебного года не подготовлюсь к экзаменам, тогда не поступлю.

– Но ведь это всего два дня!

– Сами виноваты, – ворчал Павел, – вы нас спрашивали, когда ее отправили в десятилетку? Давно бы на работу пошла или в училище на худой конец, специальность бы уже получила.

– Учиться теперь без конца будет, – согласилась Тамара, и нехорошая, недобрая усмешка заиграла на ее бесцветных губах, делая невыразительное, хоть и медленно стареющее лицо с белесыми бровями особенно некрасивым. – В ее годы молодежь вся работает уже, на шее у родителей никто не сидит.

Дети Гаврилы и Агафьи, напротив, с нетерпением предвкушали поездку на озеро. Шестилетний Олег, мальчик молчаливый, со сведенными вниз, будто насупленными, бровями, но умный и старательный, и трехлетняя тихая, хорошенькая, как мать, Нина были во дворе, помогали отцу запрягать телегу, грузить вещи.

Вскоре телега, скрипя колесами, покатилась по пыльной дороге. Позвякивали удила, цокали копыта лошади. Дети баловались, толкались, Агафья прикрикивала на них. Гаврила все казался Агафье странно молчаливым после заключения, хотя он и раньше был таким; быть может, она просто успела забыть, сама же говорила себе Агафья. Когда телега покатилась по холму гор вниз, к насыщенно-синей водной глади, сверкающей в середине и разливавшейся золотистыми нитями, Агафья выдохнула. Как скучала она по этим бескрайним долам, по вечно покойному, древнему, не знавшему ненастий водоему, по этой дымке, что окутывала зеленый бор и рощи, словно ворожа над чистой, не загрязненной человеком, обетованной землей. Горы расступились перед кратером озера, но и одновременно горы, казалось, намеренно сокрыли его от глаз людских, словно бесценный клад.

Уединение в этой первозданной красоте, возможность побыть с семьей вдали от городского шума и родителей, которые, не сдаваясь, давили на Гаврилу и Агафью изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год, дорогого стоила.

А на следующее утро в опустевший дом Ермолиных явился гость. Уже давно пропели петухи, и в небе разлилась призрачно-светлая лазурь, а нежно-розовые мазки, оттенявшие горизонт, край небосвода и бугристые холмы, рассеивались и бледнели. Молодой лохматый пес отчаянно лаял, срываясь с цепи, когда Павел вышел на крыльцо, чтобы встретить гостя. Увидев его, старик сразу узнал его, изменился в лице, оглянулся воровато на дом: не видит ли Тамара или Нюра? Должно быть, увидели, не утерпели, наверняка подглядели в окно.

– Здравствуйте, Павел Авдеевич.

– Здравствуй, здравствуй, Семен.

Высокого, неестественно худого Семена невозможно было не узнать, тем более в форме. С недоверием Ермолин глядел на сотрудника НКВД, хоть и помнил, что не так давно тот обещал помочь Агафье и, быть может, даже помог, ведь сына освободили. Семен стал расспрашивать его о том, куда Агафья и Гаврила уехали да когда вернутся, Павел отвечал неохотно, немногословно и ненароком перепутал название озера. Про себя старик рад был, что так удачно сложилось, словно с Божьей помощью, что Новиков наведался к ним именно тогда, когда ни Агафьи, ни Гаврилы не было дома. Быть может, так сложится, что они и вовсе не увидятся: он не желал здесь этого человека, который своим неловким и ненужным присутствием мог только разбить семейное счастье дочери и приемного сына.

Вдруг заскрипела дверь, и на крыльцо вышла Тамара. Она угрюмо и безрадостно глядела на гостя, вытирая влажные руки о фартук.

– Значит, говорите, на озеро Большой Кисегач они уехали? – уточнил Семен после того, как поздоровался с Тамарой. – Когда вернутся?

– Третьего дня обещали.

– Вот так дела… – промолвил Семен.

– Что такое?

– Да ведь у меня отпуск выйдет, нужно воротиться назад как раз через два дня. Боюсь, разминемся мы.

– Очень может быть. Ты на поезде?

– Да.

– Знаете что? Поеду-ка я на озеро, найду их там.

– У-у-у! Оно большое, не найдешь их, зря время потратишь… и не пытайся.

– Да разве на Кисегач они уехали? – вдруг спохватилась Тамара и взглянула на мужа с немым вопросом, как бы подталкивая его к тому, чтобы он сказал правду и зря не мучил Новикова.

– Не припомню я, – схитрил Павел. – Вроде на Кисегач. Или Тургояк… не помню, одним словом.

Он замялся, и Семен по тому, как Ермолин переглянулся с женой, казалось, все понял и не сумел скрыть от них того, что все понял. Возникла неловкая тишина.

– Ты вот что… если что передать хотел, может записку ли, письмо. Так передай. Оставь нам.

– Нет-нет, я хочу лично при встрече все рассказать Агафье. Я приеду через два дня. Надеюсь, что свидимся.

– Поступай как знаешь.

Тамара и Павел обменялись хмурыми взглядами, и оба они испытали облегчение, когда Семен не стал навязываться и скрылся со двора: не пришлось пускать его в дом, не