Все вскочили на ноги.

— Возвращаемся, — тихо сказал он. — На Украину!

Эпилог

Из них троих Юстына Годебская, она же Евгения де Мейи Ласкариг, прожила дольше всех. Бертран де Дантез ушел быстро; в том же месяце, возвращаясь во Францию, он погиб в одной из корчемных драк в Силезии, получив удар в спину от пьяного силезского шляхтича. Богун же снискал славу и почет в степях Украины. Он водил под началом Хмельницкого полки, ходил в Молдавию и на ляхов под Жванец, а когда в год от Рождества Христова 1654 гетман запродал Украину Москве, до конца выступал против Переяславской рады. Ходили даже слухи, что он, возможно, перейдет на сторону Речи Посполитой и примет королевскую булаву. Однако он остался верен Хмельницкому и сражался с таким же отважным, как и он сам, загонщиком — Стефаном Чарнецким, защищал Умань от коронных гетманов. А двенадцать лет спустя после Батога он погиб, расстрелянный, когда гетман Павел Тетеря обвинил его в измене и — что звучит как насмешка — в сговоре с Москвой.

Евгению ждала судьба совсем иная, чем кальницкого полковника. И черт его знает, была ли это действительно Евгения де Мейи Ласкариг, или же звать ее следовало Юстыной Годебской. В рядах казачества, где она играла не последнюю роль как жена полковников или любовница прославленных молодцев, она велела звать себя то Роксоланой, то Мартой, то Мартыной. Она ходила с запорожцами на татар, на ляхов, на Москву, пережила трех мужей; последнего же — атамана Ивана Сирко — бросила, связавшись с неким Орунем из Немирова, купцом, поставлявшим одалисок в гаремы великого визиря турецкого. Когда же в 1678 году Юрасько Хмельницкий напал на дом ее мужа и жестоко обесчестил находившихся там девиц, она своими интригами в Стамбуле добилась того, что вскоре Юраську задушили посланники султана. Безбожная женщина затем самовольно провозгласила себя «княгиней Сарматии», только для того, чтобы получить от турецких посланников такой же шнурок, какой полгода назад был преподнесен молодому Хмельницкому. И так вот закончилась ее история.

Конец

Историческая справка

К внимательному Читателю в предостережение и для укрепления сердца

 «Богун», хотя и является романом, основанным на исторических источниках, мемуарах, письмах и книгах, не претендует на звание учебника истории. Рассказ о кальницком полковнике, его бандуристе Тарасе, несостоявшемся короле Речи Посполитой Мареке Собеском и Бертране де Дантезе говорит не о том, как было, а о том, как быть могло; не все описанные на страницах этой книги события являются исторической правдой. Поражение под Батогом, одно из самых страшных в истории Речи Посполитой, — это одна большая загадка, огромная неизвестность, над которой тяготеет заговор молчания историков и мемуаристов. О Батоге не писали ничего. От XVII века сохранились лишь обрывки сообщений, остатки воспоминаний и писем. Не упоминали об этой битве современные ей польские мемуаристы, не писали о кровавых событиях их свидетели, и даже казаки, хотя это была ведь величайшая запорожская победа. До момента полного восстановления независимости Польшей и Украиной о ней редко упоминали историки, заглушаемые коммунистической, а ранее — царской цензурой. «Богун» не появился бы, если бы не ценная книга Войцеха Яцека Длуголенцкого «Батог 1652», которая в доступной форме пытается объяснить то, что, возможно, произошло 1 и 2 июня 1652 года в лагере коронных войск под Батогом. Однако даже она не раскрывает нам тайн истории очевидным образом, так как их в действительности раскрыть невозможно, и единственное, что может сделать историк, — это выдвигать рискованные гипотезы, опирающиеся на обрывки давних писем, сообщений и преданий. Предпринимая же попытку нарушить молчание, автор обязан Читателю объяснениями. Объяснениями, являются ли персонажи и события, представленные на страницах этой книги, подлинными. Действительно ли в коронном лагере вспыхнул бунт? Заключило ли конфедерированное войско соглашение с восставшими казаками? Приговорил ли Ян Казимир к смерти коронную армию, используя Калиновского?

На данный момент у нас нет доказательств того, что так было. Мы не знаем ни одного письма или мемуара, который подтверждал бы такое развитие событий, какое представлено в романе. Однако видение событий, представленное в «Богуне», опирается на косвенные улики, на слабые упоминания в письмах и мемуарах, которые говорят об очень странных и тревожных событиях, имевших место 1 и 2 июня 1652 года в лагере коронных войск, хотя, конечно, нельзя с уверенностью утверждать, что они представляют истинную версию событий, так как часто эти сообщения содержат противоречивую информацию.

Так произошел ли в коронном лагере бунт коронных хоругвей? В свете скудных польских сообщений, собранных Длуголенцким, почти несомненно, что непосредственно перед началом битвы большая часть польской конницы отказала гетману в повиновении и покинула лагерь, основав собственный табор на лугу, перед лагерем коронных войск. Возможно, в ходе боев с татарами 2 июня взбунтовавшиеся солдаты покинули лагерь, после чего начали бежать, чтобы прорваться через окружавшее лагерь кольцо казаков и татар. До сих пор неизвестно, кто на самом деле стоял за этим бунтом, участвовало ли в нем большинство офицеров коронных войск или же его поддержали лишь немногие. В «Анналах» Станислава Темберского сохранились имена предводителей взбунтовавшихся хоругвей — это были, следовательно, Людвик Незабытовский, Ежи Баллабан, Северин Калинский и Николай Коссаковский, а не Пшиемский, Собеский и Одрживольский. Однако уже сообщение Длужевского полностью этому противоречит, так как его автор утверждает, что упомянутые ротмистры до самого конца находились при гетмане. Мы, следовательно, не в состоянии утверждать, кто на самом деле принял участие в бунте.

В свете исторических источников также несомненно, что на второй день битвы в лагере произошел бой между отрядами польской конницы и немецкой пехотой. Ибо когда начался бунт большинства отрядов польской конницы народового авторамента (гусарских и панцерных хоругвей), Мартин Калиновский вывел из лагеря иноземную пехоту и приказал ей открыть огонь по польским войскам. Гетман также укрылся в рядах иноземцев, опасаясь, что его просто изрубят собственные солдаты. Возможно, тогда и произошли регулярные бои между пехотой и конницей, после чего последовала атака казаков и татар, закончившаяся взятием ими лагеря. Известно также, что по неизвестным причинам Калиновский покинул командный пункт на восточной стороне лагеря; возможно, он не командовал во время битвы, а последними командующими этого участка были Собеский и Одрживольский, в то время как западную сторону защищал Пшиемский с пехотой иноземного авторамента. Лагерь еще можно было бы оборонять, если бы в нем не вспыхнул пожар, отгородивший пехоту от конницы.