Вполне возможно, что ревизионисты непреднамеренно способствуют консолидации демократии, поскольку гражданская война не перестанет быть призраком на пиру демократии до тех пор, пока не выплеснутся связанные с ней обиды и ненависть. Они подчеркнули срочность стоящей перед нами задачи: не ворошить пепел (это стандартное обвинение в адрес ученых, занимающихся судьбами репрессированных), а расследовать, показывать и помнить, чем на самом деле была гражданская война – не войной добра и зла, какой ее часто представляют публицисты с обеих сторон, а травматическим опытом массовых страданий, в котором было мало победителей и много проигравших. Как заявил недавно один из самых глубоких и вдумчивых историков репрессий, Франсиско Эспиноса Маэстре: «Забвение – это не то же самое, что примирение, а память – это не то же самое, что месть».

Глава 1

Расколотое общество: Испания накануне 1931 года

Гражданская война в Испании уходит корнями глубоко в историю страны. Представление о том, что политические проблемы следует решать посредством насильственных действий, а не дебатов прочно укоренилось в государстве, где на протяжении тысячи лет гражданская война была если не абсолютной нормой, то уж точно не редкостью. Война 1936–1939 годов – четвертый, с 1830-х годов, конфликт такого рода. Религиозная пропаганда «крестового похода» националистов под звуки фанфар увязывала ее с христианской Реконкистой Испании у мавров. С обеих сторон героизм и благородство шли рука об руку с примитивной жестокостью и зверством – словно это был очередной конфликт из средневекового эпоса. И все же, по сути, гражданская война в Испании – это война, прочно укоренившаяся в современности. В силу вмешательства Гитлера, Муссолини и Сталина гражданская война в Испании неизбежно должна была стать определяющим моментом в истории двадцатого века. Однако, оставляя в стороне это международное измерение, бесчисленные испанские конфликты, вспыхнувшие в 1936 году: регионалисты против централистов, антиклерикалы против католиков, безземельные рабочие против латифундистов, рабочие против промышленников, – имеют под собой общий знаменатель. То была борьба общества, испытывающего родовые муки модернизации.

Чтобы понять, как именно Испания подошла к кровопролитию 1936 года, необходимо описать фундаментальное различие между долгосрочными структурными истоками войны и ее непосредственными политическими причинами. За сто лет до 1931 года можно было наблюдать постепенное и чрезвычайно сложное разделение страны на два в целом антагонистических социальных блока. Однако, когда 14 апреля 1931 года была установлена, при всеобщем ликовании, Вторая Республика, мало кто из испанцев, за исключением оторванных от реальности политических флангов – крайне левых и крайне правых, монархистов-заговорщиков и анархистов, полагал, будто проблемы страны можно решить исключительно насильственным путем. Прошло пять лет и три месяца – и вот уже гораздо более значительные слои населения считали, что войны не избежать. Более того, значительная часть из них не сомневалась, что война – благо. Соответственно, необходимо точно установить, что же произошло между 14 апреля 1931 года и 18 июля 1936 года – что-то такое, что поменяло общественные установки. Так или иначе, политическая ненависть, которая поляризовала Вторую Республику в течение этих пяти с четвертью лет, была отражением глубоко укоренившихся конфликтов внутри испанского социума.

Гражданская война стала кульминацией серии неравных сражений между силами реформ и силами реакции, которые доминировали в истории Испании с 1808 года. В новой и новейшей истории Испании наблюдается любопытная закономерность, возникающая в силу постоянного desfase – рассогласованности, отсутствия синхронизации между социальной реальностью и политической структурой власти, ею управляющей. Длительные периоды, в течение которых реакционные элементы пытались использовать политическую и военную власть для сдерживания социального прогресса, неотвратимым образом сменялись вспышками революционной лихорадки. В 1850-х, 1870-х годах, между 1917 и 1923 годами и прежде всего в эпоху Второй Республики предпринимались попытки привести испанскую политику в соответствие с социальной реальностью страны. Это неизбежно подразумевало стремление осуществить фундаментальные реформы, особенно касающиеся земельного вопроса, и обеспечить перераспределение богатства. Усилия такого рода, в свою очередь, провоцировали ответную реакцию – разного рода попытки остановить часы и вернуться к традиционному балансу социальной и экономической власти. Так, прогрессивные поползновения были подавлены генералом О'Доннелом в 1856 году, генералом Павией в 1874 году и генералом Примо де Риверой в 1923 году.

Соответственно, гражданская война 1936–1939 годов представляла собой крайнюю форму попыток реакционных элементов в испанской политике уничтожить любую реформу, которая могла бы угрожать их привилегированному положению. То и дело повторяющийся откат к реакции был следствием сохраняющейся власти старой земельной олигархии – и одновременно слабости прогрессивной буржуазии. Переход к промышленному капитализму в Испании осуществлялся мучительно медленно, развитие шло неравномерно, и поэтому торговый и промышленный классы были невелики и в политическом плане незначительны. Испания не пережила классической буржуазной революции, в рамках которой структуры старого режима подверглись бы слому. Власть монархии, землевладельческого дворянства и Церкви оставалась более или менее незыблемой вплоть до двадцатого века. В отличие от Великобритании и Франции, в Испании не сформировалось демократическое государство, готовое проявлять гибкость в ходе интеграции новых сил и приспосабливаться к серьезным социальным изменениям. Это не значит, что Испания оставалась феодальным обществом – скорее, можно сказать, что правовая основа капитализма была установлена без политической революции. Соответственно, Испания следовала прусскому образцу (с той очевидной разницей, что ее промышленный капитализм был крайне слаб).

Действительно, вплоть до 1950-х годов капитализм в Испании носил преимущественно аграрный характер. Испанское сельское хозяйство чрезвычайно разнообразно с точки зрения климата, культур и систем землевладения. Долгое время существовали области коммерчески успешных мелких и средних фермерских хозяйств, особенно на утопающих в зелени влажных холмах и в долинах северных регионов, где также развернулась индустриализация, – Астурии, Каталонии и Страны Басков. Однако на протяжении всего девятнадцатого века и в первой половине двадцатого доминирующей – в плане политического влияния – силой были в целом крупные землевладельцы. Латифундии, большие поместья, в основном сосредоточены в засушливых центральных и южных регионах Новой Кастилии, Эстремадуры и Андалусии – хотя значительные латифундии обнаруживаются и в Старой Кастилии, особенно в провинции Саламанка. Политическая монополия земельной олигархии периодически вынуждена была сталкиваться с вызовами со стороны подавляемых промышленных и торговых классов – не имевшими особого успеха. Вплоть до периода после окончания гражданской войны городская haute bourgeoisie, поневоле вступив в прагматичную коалицию с крупными латифундистами, оказалась в роли младшего партнера. Несмотря на неравномерную индустриализацию и устойчивый рост национального значения политических представителей северных промышленников, власть оставалась полностью в руках землевладельцев.

В Испании шанс на то, что индустриализация и политическая модернизация