самой Испанией 1980-х. К счастью, испанская демократия, когда военные, ностальгирующие по франкистской Испании победителей и уничтоженных, попытались в 1981 году свергнуть ее, выжила. Гражданская война в Испании велась также из-за решимости крайне правых в целом и армии в частности подавить баскскую, каталонскую и галисийскую версии национализма. В Испании не было этнических чисток того типа, который наблюдался во время гражданской войны в бывшей Югославии. Тем не менее во время и после войны Франко предпринимал систематические попытки искоренить все остатки местного национализма, политического и языкового. Культурный геноцид, осуществлявшийся кастильским централистским национализмом, пусть и оказался в конечном счете тщетным, все же предоставил основания для того, чтобы сравнивать испанский и боснийский кризисы.
В самой Испании пятидесятая годовщина войны в 1986 году была отмечена почти оглушительным молчанием. Был телевизионный сериал и несколько сдержанных научных конференций. Для одной из них – под названием «Валенсия: столица Республики» – поэт и художник Рафаэль Альберти разработал рекламный плакат на основе республиканского флага – негласно, но, по сути, запрещенного. Никаких официальных торжеств, связанных с юбилейной датой, не проводилось. Это был акт политической сдержанности со стороны социалистического правительства, полностью осознающего «уязвимость чувств» военной касты, воспитанной в условиях франкистского антидемократизма и ненависти. Можно оценить его и более позитивно – как вклад в так называемый пакт забвения (pacto del olvido), молчаливое коллективное согласие подавляющего большинства испанского народа отказаться от любого сведения счетов друг с другом после смерти Франко. Само неприятие насилия гражданской войны и того режима, который она породила, пересилило любые мысли о мести.
На самом деле в 1986 году, в пятидесятую годовщину начала войны, из-за которой Испания на протяжении почти сорока лет страдала от международного остракизма, страна была официально принята в Европейское сообщество. Спустя десять лет угасание франкизма и продолжающееся укрепление демократии стали особенно наглядными – когда испанское правительство при поддержке всех партий предоставило гражданство выжившим членам Интернациональных бригад, сражавшимся с фашизмом во время гражданской войны. Это был желанный, хотя и запоздалый, жест благодарности и примирения, который служит напоминанием о жестокой и кровавой Испании – той, которая, возможно, исчезла навсегда.
Можно было бы ожидать, исходя из сказанного, что к 2006 году страстный интерес к гражданской войне в Испании наконец-то угаснет. На самом деле – ровно наоборот. Только в первые годы двадцать первого века всерьез взялись за решение важной для многих семей проблемы незавершенных дел – поиска мест захоронения, надлежащего перезахоронения и оплакивания умерших. Половина Испании отдала своим мертвым должное более шестидесяти лет назад. А вот то, что другой половине страны до недавнего времени в этом отказывали, является одной из главных причин того, почему гражданская война в Испании по-прежнему способна вызывать страсти.
26 апреля 1942 года правительство Франко начало масштабное расследование под названием «Общее дело» (Causa General). Его непосредственной целью был сбор доказательств правонарушений со стороны республиканцев. Собранные «материалы» включали в себя как документы, так и неподтвержденные слухи. Это было приглашение всем, у кого накопились подлинные обиды: родственникам убитых или тем, кто был заключен в тюрьму или чье имущество было конфисковано или украдено в республиканской зоне, – излить свое желание отомстить. Среди прочего это позволило кому угодно, имеющему личные счеты или жаждущему чьей-то собственности или жены, очернять своих врагов. Хотя процедуры были крайне нестрогими, сделанные заявления, обоснованные или нет, использовались для того, чтобы грубыми красками намалевать обобщенный образ республиканской порочности. Это было частью общей тенденции, которая наблюдалась с июля 1936 года во всех частях националистической зоны, попавших под контроль мятежников. После того как националисты пришли к власти, убитых левыми правых опознали и похоронили с честью и достоинством, с церемониями, которые часто сопровождались актами крайнего насилия в отношении местных левых. Тела особо известных жертв войны, таких как лидер фалангистов Хосе Антонио Примо де Ривера или первоначальный лидер военного переворота генерал Хосе Санхурхо, были эксгумированы, а затем перезахоронены с пышными церемониями.
В ходе этих разнообразных процедур подавляющее большинство жертв преступлений в республиканской зоне оказались идентифицированы и подсчитаны. Их семьи получили возможность оплакать их, и очень часто их имена высекались в местах увековечивания, в криптах соборов или на внешних стенах церквей, на местах их смерти устанавливались кресты или мемориальные доски, а в некоторых случаях в их честь даже назывались улицы. В результате военного переворота в республиканской Испании исчезли структуры правопорядка, и на их восстановление ушло несколько месяцев. Соответственно, зверства в республиканской зоне часто были делом рук преступных элементов или вышедших из-под контроля экстремистов, хотя также, но реже, являлись и результатом преднамеренной политики левых групп, решивших устранить своих политических врагов. Это огромное разнообразие преступлений на протяжении почти сорока лет подавалось пропагандистской машиной победоносного режима, в основном полицейскими, священниками и военными, так, будто это была официальная политика Республики. Все это делалось для того, чтобы оправдать военный переворот 1936 года, спровоцированную им бойню и последующее установление диктатуры. Посредством прессы и радио «Движения», через систему образования, с амвонов испанских церквей пропагандировалась единая, монолитная интерпретация гражданской войны. До 1975 года официальная пропаганда тщательно лелеяла воспоминания о войне и кровавых репрессиях не только для того, чтобы унизить побежденных, но и чтобы непрерывно напоминать победителям, чем они обязаны Франко. Для тех, кто был замешан в сетях коррупции и репрессий режима, это служило напоминанием о том, что Франко и режим нужны им как бастион, защищающий от возвращения их жертв, которые, как они воображали, захотят совершить кровавую месть.
Для тех же, кто находился в левой части политического спектра, ничего и близко похожего на процесс «закрытия дела», не предполагалось. «Пропавших без вести» (desaparecidos) были тысячи, их тела не обнаруживались, обстоятельства их смерти не подтверждались. В отличие от семей националистов, ставших жертвами республиканского насилия, родственники республиканцев, ставших жертвами националистических репрессий, не могли открыто скорбеть, не говоря уже о том, чтобы хоронить своих погибших. Даже после смерти Франко проблема противостояния различных моделей памяти о гражданской войне оставалась чрезвычайно сложной, поскольку ненависть, вызванная войной, продолжала терзать людей на протяжении тридцати семи лет после ее официального окончания. Диктатура навязала монолитное видение прошлого, однако множество других воспоминаний, скрытых и подавленных, никуда не делись. Многие тысячи семей хотели узнать, что случилось с их близкими и если, как они опасались, они были убиты, то где находятся их тела. В первые месяцы перехода к демократии страх новой гражданской войны боролся с желанием узнать больше о республиканском прошлом. В конечном итоге стремление гарантировать восстановление, а затем и укрепление демократии оказалось более весомым как для политиков, так и
