Я начал трахать её в попку. Сначала медленно, с длинными, глубокими проникновениями, выходя почти полностью и затем снова погружаясь до самого основания. Каждый толчок заставлял её тело вздрагивать и издавать короткий, хриплый выдох. Её внутренние мышцы сжимались вокруг меня, адаптируясь и начиная сами задавать ритм. Я ускорился, шлёпая её по ягодицам, чувствуя, как её спина покрывается испариной, а мои яйца хлопают о её промежность. Одной рукой я ласкал её обнажённую грудь, сжимал, щипал её сосок, пока она стонала всё громче, уже не обращая внимания на то, что происходит за ширмой, полностью отдавшись грубому, глубокому удовольствию, которое мы разделяли.

Я ускорил темп, и наши тела слились в едином, грубом ритме. Лана начала вскрикивать — короткие, обрывистые звуки, которые она уже и не пыталась сдерживать. Волна нарастающего удовольствия охватила меня, сконцентрировалась внизу живота, и я, с низким стоном, начал кончать глубоко в её попку, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг меня в ответ. Лана вся задрожала, её спина выгнулась, а пальцы вцепились в простыни.

Когда пульсация стихла, она медленно отстранилась, и мой член с мягким звуком вышел из неё. Она сразу же уткнулась лицом в смятое одеяло, её плечи слегка вздрагивали.

Я поднёс к её лицу свой всё ещё влажный член. Лана повернула голову и удивлённо посмотрела на меня своими огромными алыми глазами.

— Да, коооть, не буду, — надула она щёчки, изображая отказ, но в её взгляде уже мелькала знакомая искорка.

— Кись. Ну чуть-чуть, — попросил я, поглаживая её по волосам.

Она нахмурилась, сделав вид, что очень недовольна, но не отводила взгляда от моих глаз. Затем её губы сомкнулись вокруг головки. Она принялась нежно сосать и вылизывать её, убирая следы нашей совместной страсти. Я тихо застонал, проводя пальцами по её белоснежным волосам, и в порыве нежности слегка шлёпнул её по ещё влажной попке.

Лана поморщилась и выплюнула член.

— Откушу! — пригрозила она, но в её голосе не было злости.

— Нельзя! Только сосать… — усмехнулся я.

— Ууу, — протянула она, отползая. — Пойду помоюсь. А то… целоваться потом захочется, а я вся…

Она села на край кровати, сняла скомканные трусики и швырнула их в меня. Затем, бросив на меня долгий, многообещающий взгляд, направилась к маленькой ванной комнате, нарочито виляя бедрами.

Я улыбнулся и поднялся с кровати, чтобы последовать за ней. Выйдя из-за ширмы, я замер на секунду. Моим глазам предстала картина: Таня, сбросившая блузку, скакала на Зигги, который лежал на спине на кровати Тани, его глаза были закрыты от наслаждения. Я мгновенно отвернулся, с трудом сдерживая смех, и поспешил следом за Ланой в ванную, тихо прикрыв за собой дверь.

Дверь ванной едва успела закрыться за нами. Воздух был влажным и прохладным. Я не стал терять ни секунды. Развернув Лану, я мягко, но твёрдо нагнул её вперед, заставив упереться ладонями в холодный край ванны.

— Да, коооть, — вздохнула она, не сопротивляясь, её голос звучал устало и покорно, но в нём дрожала струнка ожидания.

Я направил свой член, всё ещё возбуждённый, к её мокрой, распахнутой киске и одним уверенным движением вошёл в неё. Она вскрикнула — коротко и резко. Я не стал ждать, начав сразу грубо, глубоко трахать её, держа за бёдра. Мои шлепки по её ягодицам отдавались гулким эхом в кафельном помещении.

— Да… ммм… да… — застонала Лана, ритмично раскачиваясь навстречу моим толчкам. Её голос стал хриплым, разбитым. — Кооть… ммм… я твоя… твоя шлюха… давай… даа…

Её слова, грязные и покорные, только подстегнули меня. Я ускорился, чувствуя, как её внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься. Она закричала, когда её оргазм накрыл её с головой, её тело обмякло, стало ватным, но я, не останавливаясь, продолжал долбить её, наслаждаясь её полной беспомощностью и сдавленными рыданиями наслаждения.

— Ну кончи уже… ммм… ах… кооть… ах… — выпрашивала она сквозь стон, но я лишь сильнее вжал её в край ванны.

Наконец, почувствовав знакомое жжение внизу живота, я вытащил член. Развернув её, я опустился на корточки и поставил её перед собой на колени. Она покорно упала на них, её алые глаза, затуманенные страстью, смотрели на меня снизу вверх. Она открыла ротик, высунула кончик языка.

Я взял член в руку и, глядя ей прямо в глаза, начал кончать. Первые густые струи попали ей на щёку и подбородок. Она не моргнула. Затем я направил головку к её губам, и она приняла остальное в рот, её горячий, проворный язычок тут же принялся ласкать и очищать головку, вылизывая каждый последний сгусток. Она смотрела на меня всё это время, и в её взгляде было странное смешение унижения, обожания и полного, абсолютного удовлетворения.

Дверь ванной приоткрылась, и внутрь, совершенно голая, с растрёпанными волосами и счастливым румянцем на щеках, зашла Таня. Увидев нас — меня стоящего, и Лану на коленях передо мной, она не смутилась, а лишь томно протянула:

— Ооох… — и покачала головой с игривым упрёком. — Ну вы даёте. Давайте быстрее, а? Не одни тут в конце концов.

Она хихикнула и захлопнула дверь, оставив нас в своём маленьком влажном мире.

Лана, услышав это, оторвалась на секунду. Капли семени ещё блестели на её подбородке. Она посмотрела на захлопнувшуюся дверь, а затем перевела взгляд на меня. На её губах расплылась медленная, довольная, немного развратная улыбка. Она мурлыкнула, низко и глубоко, как котёнок, которого только что погладили по шёрстке.

— Мяу, — сказала она соблазнительно, подмигнув мне.

Её глаза, огромные и алые, сияли в полумраке ванной. Они блестели не только от влаги, но и от чистой, безудержной радости, от близости и от этой маленькой, украденной у всех шалости. В них читалось: «Я твоя, и мне всё равно, кто что видит или думает». Она снова наклонилась, чтобы довести дело до конца, а я, глядя на наше смутное отражение в запотевшем зеркале, не мог сдержать улыбки. Этот хаос был прекрасен.

15 октября. 09:00

Солнечный луч, пойманный в ловушку оконной рамы, медленно полз по странице учебника по магической герменевтике. Голос преподавателя, старого мага с бородой, похожей на измятую мочалку, гудел где-то на фоне, ровный и монотонный, как шум дождевой воды в водосточной трубе. Слова «этимологические корни прото-эльфийских заклинательных матриц» сливались в одно белое пятно.

А я… я был