Засада!

— Красивое платье было, — бурчу себе под нос. — Хотя…

Прямо руками обрываю остаток подола.

— Так даже удобнее, — киваю и дохожу до стола.

Смотрю в монитор. По спине снова мурашки.

Картина такая же, как с Ки. Только дело не в защищённых секторах памяти, а в перепрошивке. При этом грубой. Которая плохо встала. Остатки прежней системы мусорными ошмётками валяются в корневом каталоге.

И выглядит это так, будто кто-то вырвал кусок ядра и залепил дыру чужеродным патчем.

Внутри поднимается горечь вперемешку с досадой. То, что я на Земле считала последствиями военной травмы… было симптомами вмешательства.

— Господи… Орфей… что они с тобой сделали? — само срывается с губ.

Сердце сжимается. Нет. Я так этого не оставлю. Я смогу исправить это. Должна.

Придумать бы как? Правильную прошивку на него я уже не достану.

Я делаю шаг назад, прислоняюсь к холодной стене бокса, выдыхаю. Наверное, надо подняться обратно в пентхаус.

Нет. Я должна продолжить работу. Посмотреть, что можно сделать с Орфеем.

Вдруг дверь в цех тихо скользит в сторону. Я вздрагиваю, смотрю на вход.

— Ты забыла про еду, куколка, — тёплый, низкий голос Альтора.

Он входит с подносом в руках. Тарелка с чем-то жидким, ваза с фруктами, лепёшка на блюдце. Аппетита у меня нет, но взгляд Альтора заставляет меня вздрогнуть.

Он смотрит так, что у меня теплеют щёки. Слишком пристально. Слишком… голодно.

Он рассматривает меня с головы до пят и замечает оборванный подол, впивается жадным взглядом в не прикрытые неровно оборванной тканью колени.

Альтор ставит поднос на один из столов по периметру и подходит ближе. Как подкрадывающийся хищник. Как сладкая угроза.

Я собираюсь сказать что-то вроде «я работаю», но слова не выходят.

Мой муж подходит вплотную. Его ладони уверенно ложатся мне на талию. Горячие пальцы чуть сжимают бока.

— Ты это специально, чтобы я не выдержал? — спрашивает он тихо, наклоняясь к моему уху.

У меня перехватывает дыхание.

— Я… не… — пытаюсь сказать, но он уже проводит ладонью вниз по моему бедру, почти до подола.

Мир опять становится узким, как горлышко бутылки.

— Ты не поднялась на обед, — его голос становится ниже. — Я пришёл покормить тебя, а ты…

Он берёт мои пальцы в свои, подносит к губам.

— Превратилась в ходячую бомбу замедленного действия. — Он наклоняет голову так, что его дыхание касается моих губ.

По телу катится дрожь. Бёдра слабеют и тяжелеют. Я уже понимаю, что он не остановится. Он тоже понимает, что я понимаю, и что я уже не против. У этих существ есть какая-то дико магнетическая способность заводить меня с пол-оборота.

Альтор улыбается краем губ. Опасно. По-мужски. Невыносимо красиво. А потом берёт меня под колени, поднимает, как будто я состою из воздуха, и несёт. В соседнюю комнату. Тёмную. Тёплую. Бьёт локтем по сенсору, и дверь закрывается.

У меня сердце прыгает к горлу.

Я понимаю, что меня ждёт. Бесстыдно. Неизбежно. Желанно.

— Подожди… — всё-таки пытаюсь возразить. — Мои роботы…

— Мы разберёмся с ними вместе, но сначала… с тобой, — властно отвечает Альтор и забирается руками под подол. Скользит по бёдрам к попе, и я вспоминаю, что на мне нет трусиков. Прикусываю губу и только потом осознаю это.

Между ног сразу становится горячо.

А Альтор наклоняется и целует меня в шею.

Я таю. Плавюсь, забываю дышать. Не чувствую ничего, кроме испепеляющего желания. Альтор жадно целует меня в губы, проталкивая язык в рот. Затем чуть отстраняется.

— Придётся тебе сделать паузу в работе, — мурлычет он, опаляя дыханием лицо, прижимает лоб к моему. — Потому что ты меня уже завела.

____

Время новинки!

https:// /shrt/FmBS

Я единственная землянка на планете Ксантис. Это место стало моим убежищем. Уютная ветклиника, верные питомцы и никаких лишних проблем. До того момента, пока планету не поразила чума.

Единственное спасение — древний ритуал «Триединства», требующий брака двух величайших генералов с землянкой, лишённой телепатии.

16. Свет и жар

Алина

Альтор несёт меня к прозрачному столу, под поверхностью которого пульсирует мягкое свечение, будто живое сердце. Он усаживает меня на него аккуратно, как на что-то драгоценное. Свет подо мной вспыхивает ярче, а лодочки падают с пяток и гулко стукают по полу.

Бёдра обжигает дрожь, когда он встаёт между моих ног, даже не касаясь.

— Ты сводишь меня с ума, Алина, — его голос шершавый, тягучий.

Пальцы ложатся мне на бедро, скользят выше — медленно, как будто он пишет на моей коже своё имя. Я хватаюсь за его плечи, дыхание сбивается.

— Я ещё утром понял, что не выдержу, — шепчет он у самого уха. — А когда увидел твои колени… всё, я пропал.

Он касается губами моей шеи, и я выгибаюсь к нему, теряясь в тепле.

— Альтор… мы в цеху… вдруг кто-то…

— Никто не войдёт, — он улыбается опасно, и от этой улыбки у меня падают последние тормоза.

Он ставит мою пятку себе на бедро, и по его взгляду я понимаю, насколько он меня хочет. После этого всё срывается в один поток.

Он прижимает меня к краю стола, тянет платье вверх, снимает одним движением. Мягкий золотистый свет подо мной дрожит, отражая наши движения. Его поцелуи глубокие, горячие, а тело напротив — будто сделанное из жара. Я таю, как воск, упираюсь ладонями в гладкую поверхность, цепляюсь за его плечи.

Когда он входит, это происходит мягко, уверенно, как неизбежность. Ритм быстро становится