27 октября. Завершение дня

План развалился почти сразу, когда мы собрались для поиска Громира. Лана молча взяла за руку Таню и потянула её в сторону библиотечного крыла, даже не глядя в мою сторону. Та разделяющая нас стена из ледяного молчания снова воздвиглась, ещё выше и неприступнее. Мы с Зигги переглянулись — что поделаешь — и отправились в противоположном направлении, к спортивному комплексу и дальним лабораторным корпусам.

Поиски превратились в унылый, методичный кошмар. Мы проверили все возможные и невозможные места: заброшенные чердаки над аудиториями, подвалы под кухнями, где пахло квашеной капустой и старым страх, даже запутанную сеть вентиляционных ходов, куда Зигги совал свою голову со светящимся шаром, надеясь увидеть хоть что-то. Ничего. Ни звука, ни намёка, ни обрывка ткани от формы. Академия, обычно такая живая и шумная даже ночью, казалась вымершей и безразличной к нашей потере. Тишина в коридорах была зловещей, и каждый скрип двери или далёкий шаг заставлял нас вздрагивать.

Часы пролетели незаметно, сменившись глубокой, холодной ночью. Мы уже не надеялись, просто механически продолжали, потому что остановиться означало признать поражение. Ноги ныли, глаза слипались. Мы стояли на одном из пустынных мостиков между корпусами, глядя на тёмные окна спящей академии, и Зигги нарушил тягостное молчание, которое длилось уже добрый час.

— Слушай, Роб… У вас с Ланой всё… нормально? — он спросил негромко, не глядя на меня, а уставившись в тёмную бездну двора. — Я видел её сегодня вечером, перед тем как мы собрались. Она… она плакала. Сидела у фонтана у восточного крыла. Просто сидела и плакала. И выглядела… пустой.

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость накатывает новой, тяжёлой волной. Всё внутри сжалось от боли, вины и бессильной ярости — на себя, на Марию, на Евлену, на весь этот безумный мир.

— Честно? — мой голос прозвучал хрипло и устало. — Я сам уже не знаю, Зиг. Совсем не знаю. Что «нормально» и есть ли у нас сейчас хоть что-то общее, кроме этой… забей.

Я облокотился на холодный камень парапета. Где-то в одном из этих тёмных окон, может быть, была она. Или то, что от неё осталось. А мы тут искали одного потерянного друга, сами окончательно потеряв друг друга.

28 октября. ️

Весь следующий день прошёл в тяжёлой, ватной дымке. Ночная вылазка, закончившаяся ничем и едва не закончившаяся поимкой дежурным патрулём, вытянула последние силы. На занятиях мы с Зигги буквально клевали носами, а профессора бросали на нас неодобрительные взгляды. Магия, обычно отзывавшаяся внутри живым, пусть и слабым, током, сегодня казалась спящим углём — тлёным и безжизненным. Я механически записывал руны, чувствуя, как буквы расплываются перед глазами.

После пар я по инерции побрёл в Питомник, но на пороге меня остановил Мартин. Его обычно добродушное лицо было серьёзным, а глаза беспокойными.

— Сегодня не надо, Роберт, — сказал он тихо, но твёрдо, перекрывая собой дверь. — Не к добру. Все твари… на взводе. Чуют что-то в эфире, чего я не могу уловить. Дёргаются, шипят на пустое пространство, отказываются от еды. Даже медведь забился в самый дальний угол и рычит. Лишнее присутствие, особенно… — он запнулся, тщательно подбирая слова, — особенно чужеродное, может спровоцировать их. Лучше не тревожить.

Он не сказал прямо, что это «чужеродное» — я. Но это висело в воздухе. Я лишь кивнул, слишком уставший, чтобы спорить или интересоваться, как же моё присутствие связано с их состоянием. Да и желания возиться с существами, которые смотрели на меня как на призрак или предзнаменование, не было никакого.

А потом была она. Лана.

Если вчера она была моей безмолвной тенью, цепким хвостиком, то сегодня превратилась в призрака, мастерски избегающего встречи. Она не просто игнорировала меня — она растворялась. Стоило мне появиться в конце коридора, как её силуэт моментально скрывался за поворотом. На лекциях она садилась так, чтобы между нами была минимум дюжина человек. В столовой, когда я с подносом направился к нашему привычному столу, она вскочила, даже не прикоснувшись к еде, бросила на меня один-единственный взгляд — пустой, отстранённый и бесконечно далёкий — и быстро вышла, оставив полную тарелку.

Зигги, видя моё состояние, пытался утешить, похлопывая по плечу:

— Всё наладится, Роб. Дай ей время. Она в шоке, ей нужно переварить…

Его слова звучали фальшиво даже в его собственных ушах. Таня же просто молчала. Сидела, смотрела в окно или на свои руки, и её молчание было красноречивее любых обвинений. В нём читалось понимание, смешанное с осуждением, и холодный вопрос: «И что ты теперь будешь делать?»

И я принял решение. Не сгоряча, не в порыве ярости. Это было холодное, тихое, выстраданное решение, созревшее в бессонную ночь среди пустых коридоров и отравленное сегодняшним ледяным бегством той, которая была мне дорога.

Они думали, что играют в свои игры. Императорская фамилия с её пыльными договорами и угрозами войны. Евлена со своей изощрённой местью. Даже Кейси со своими интригами. Они думали, что я — пешка на их доске, мальчик, которого можно прижать обстоятельствами, разменять или сломать.

Они ошибались.

Если система, призванная защищать, позволяет одним калечить души, а другим — торговать чувствами и судьбами под угрозой кровопролития, то такая система не имеет права существовать. Если стены этой академии, этого мира, видят предательство и называют его политической необходимостью, то эти стены нужно расшатать до основания.

Я пойду против Императорской семьи. Не по-детски, не с криками и вспышками магии. Я сделаю это тихо, хитро и неумолимо. Я найду рычаги. Воспользуюсь их же правилами. Раскопаю грязь, которая есть под позолотой любого трона. Я обращу против них их же оружие — договоры, связи, долги. Возможно, мне придётся вступить в ту самую игру, которую я так презирал. Возможно, мне придётся стать тем, кого они боятся больше всего, — не бунтарём, а холодным, расчётливым разрушителем изнутри.

И начну я с малого.

29 октября. ️

От занятий меня освободили с той же безоговорочной эффективностью, с которой Кейси фон Эклипс делала всё. Я не присутствовал при разговоре, но результат был налицо: утром ко мне подошёл