Расул отмирает и в эту же секунду крепко обнимает. Зажмуриваюсь от хлынувших серебристым водопадом чувств и обвиваю сильную шею. Жмусь всем телом, как к источнику тепла и силы.

— Ненормальная. — Он сгребает мои волосы пятерней, другой рукой гладит спину, а затем склоняется и целует обнаженное плечо, ласкает его губами.

— Обними меня крепче!.. И не отпускай.

— Ты меня убила новостями.

Я отстраняюсь, и он тут же накрывает мои губы своими. Тяжело дышит мне в рот, целует. Мир снова пляшет и игриво мерцает, только теперь вокруг нас, как символ того, что мы с Расулом единое и неделимое целое.

Наша любовь прошла все. Мы были на краю смерти, врозь, вместе, и совсем скоро окажемся на пороге рождения новой жизни. Нашей дочки.

Да. Мы неделимые.

— Пойдем. Хочу тебя всю рассмотреть. — Рас берет меня за руку и ведет к заправленной покрывалом кровати.

Я наконец-то выдыхаю и греюсь в своем счастье. Узнал, поворчал, но отпустило. Почему-то уверена, что ему было бы труднее здесь, если б я рассказала.

Расул садится и широко разводит колени, притягивая меня к себе.

— Платье красивое. С ума схожу, — поднимает возбужденные глаза на мое лицо. — Хочу без него. Можно?..

Спрашивает. Улыбаюсь.

— Только не рви, — предупреждаю. — Я его в первый раз надела.

— Это уж как получится…

Сам же проявляет чудеса выдержки: как конфету меня распечатывает, терпеливо расстегивая пуговицы и периодически целуя образующийся между полами платья вырез. Вздрагиваю, оставаясь в одних трусах. Лиф для этого платья не требуется.

Расул завороженно смотрит на мою вздымающуюся грудь с острыми сосками и оголенный живот.

— Я тебе тоже сюрприз приготовил, но ты меня уела. — В первый раз касается нашей дочки. Его руки теплые и уверенные. Накрываю их своими.

— Как думаешь, кто там?

— А срок какой?

— Почти шесть месяцев.

— Столько молчала.

— Ш-ш-ш, — накрываю его губы пальцами. Целует их, кусает. — Так кто, Расул?

Еще раз гладит сразу двумя руками. Смотрит, смотрит, смотрит.

— Судя по аккуратным размерам, там… дочь. Наша дочь. Угадал?

— Да, — смеюсь заливисто. — Ты как рентген, Хаджаев, — глажу жесткие волосы на затылке, пока Расул нежно целует мой живот по кругу. — Ты рад?..

— Конечно. Сейчас покажу как. — Неожиданно отстраняется. — А можно?

— Что? — с иронией смотрю на него.

Возбужденного и не очень уверенного, потому что беременность относится к тем явлениям, с которыми он еще не сталкивался.

— Показать, как я рад… — приподнимает брови.

— Расул, который постоянно спрашивает разрешения, — закатываю глаза. — Теперь я видела все. Можно!.. Беременность протекает отлично, иначе я давно бы тебе рассказала. Ограничений никаких.

— Зря ты это сказала. Хочу тебя.

— Я, вообще-то, тоже, у меня, наверное, повышенное либидо, я все время тебя вспоминала.

Вцепляюсь в его футболку, чтобы снять, и снова обнимаю плечи, проверяя их на твердость. Просто каменные.

— Ты решил уйти в большой спорт? — оглаживаю кончиками пальцев расслабленное лицо.

— Нет. Вот так я вспоминал тебя…

— А-а… — смущаюсь.

— Ага, — Расул резко поднимается и бережно укладывает меня на постель.

Стягивает с меня белье, жадно смотрит и быстро расстегивает ремень на джинсах. Голова идет кругом, мир больше не танцует — рассыпается.

Я рассматриваю подтянутое мужское тело: мускулистую грудь с немного побледневшим шрамом посередине, рельефный пресс и тяжелый член с крупной головкой.

Упершись коленом в кровать, Расул подтягивает меня к себе и начинает покрывать поцелуями, от которых я млею и хаотично царапаю его голову и плечи. Живот, грудь, снова живот, низ живота.

Развожу ноги шире, чувствуя прикосновения языка к нежным складкам. Он мучает, заигрывает, лижет.

— А-а-а, — на выдохе стону, подаваясь бедрами и сжимая их.

Оргазм накрывает почти сразу, возбуждение концентрированное, запредельное. Тело еще дрожит, когда Расул поднимается и входит в меня, не сводя взгляда с живота.

Честно говоря, я беспокоилась, как пройдет наш первый раз после долгой разлуки, но сейчас понимаю, что зря. Никакой брезгливости или чего-то такого на лице Хаджаева нет. Только любовь.

Любовь во всем.

В том, как нежно он занимается со мной сексом, чтобы не навредить нашей дочери. Иногда срывается, совершает более размашистые движения, но потом снова контролирует процесс.

В том, как сладко при этом гладит грудь и лицо.

В том, как смотрит. В его глазах…

И конечно, в том, как жадно меня целует и обнимает, когда достигает пика своего удовольствия, удваивая мое.

Мы вместе идем в душ и успеваем как раз к тому времени, когда привозят ужин. Потом снова долго занимаемся любовью, а в сумерках я, замотанная в простыню, подхожу к окну и отворяю его.

Душно становится.

Расул обнимает сзади, крепко-крепко прижимая к себе.

Свежий воздух пьянит, но еще больше дурманит счастье. Легкое, невесомое, настоящее… Все эти два месяца я каждый день по видеосвязи показывала Расулу нашу новую квартиру, обходя стороной будущую детскую.

Мне было важно, чтобы он знал: что бы ни случилось здесь, в республике, у него есть дом.

У него есть мы.

Мы со всем справимся.

— Когда расследование закончится? — спрашиваю как бы между прочим.

Он испускает громкий вздох и несколько секунд молчит.

— Оно уже закончилось, — произносит, сначала обдумав.

Я изумленно оборачиваюсь и впиваюсь взглядом в расслабленное лицо. Тело дрожит от нетерпения.

— И почему ты мне ничего не сказал? — удивляюсь.

— Хотел лично…

— Надеюсь, тебя оправдали? — закусываю губу от страха.

— Не совсем, скорее помиловали.

— И что это значит?

— Это значит, что у меня минус одна медаль.

— Боже, в самом деле забрали?..

— Да.

— Но есть ведь еще какое-то наказание? — сощуриваюсь. — Расскажи мне все.

— Официально для всех, Таня, я остался чист, и моя репутация, помимо подозрений, не пострадала. Но… мне пришлось быть честным до конца, прецедент все же был — я подвел, поэтому мы переезжаем… Мне уже предложили должность в Москве. Я согласился.

— Боже, — отвернувшись, не сдерживаюсь.

Слезы струятся по щекам сами по себе.

— Ну и чего ты плачешь? — хрипит мне на ухо.

— Потому что все несправедливо. Если бы.... Если бы я представляла тебя местом, то это было бы здесь. Ты — это море. Ты — эти горы. Ты — этот соленый воздух. Республика для меня и есть ты, Расул. Это нечестно.

Он разворачивает меня к себе и крепко обнимает.

— Я многое понял за эти три года.

— Расскажи, — прошу.

Он молчит, подбирая слова, и я не тороплю.

— Долгое время я боролся за собственность республики и в какой-то момент словно сам стал ее собственностью. Так всегда бывает, потому что хороший юрист не должен представлять интересы только одного доверителя. Он со временем