— Значит, что жестокость — всего лишь одно из качеств любой личности, оно никак не мешает всем остальным, таким как щедрость, ответственность, коммуникабельность или уважение к другим. Именно поэтому тебе не стоит себя винить. — Расул обнимает меня еще крепче. — Как и всем жертвам насилия этого делать не стоит. Никто сознательно не очаровывается плохими людьми, но порой, чтобы разглядеть минусы, нужно время.

Я прищуриваюсь, чтобы не расплакаться, и окончательно расслабляюсь. Успокаиваюсь. На самом деле, все это время я испытываю что-то вроде легкого чувства вины. Сейчас стало намного легче.

— Мне понравилось про пиратов, — слабо улыбаюсь и тянусь, чтобы поцеловать соленый от ветра подбородок. — Ты ведь расскажешь об этом нашим детям?..

Расул улыбается своей фирменной хмурой улыбкой, накрывает рукой мой живот и ведет губами по виску.

— Конечно. Вместе им расскажем…

Эпилог. Расул

Спустя пять лет

В здании администрации республики, как и всегда, много людей, но, кроме сухого приветствия, стараюсь никак с ними не коммуницировать. Во-первых, времени нет. Во-вторых, ни к чему мне это. Давно отошел от битв за власть и местного, немного деревенского уклада.

В Москве все проще.

Нет коалиций, но и традиций особо никаких. Каждый сам за себя, но делает вид, что за страну. Смешно.

— Расул Рашидович, постойте, — на выходе окликают.

Обернувшись, узнаю самого верного помощника главы. Имени уже и не вспомню.

— Здравствуйте, — говорит он запыхавшись. — ОН просил вас зайти, необходимо обсудить несколько вопросов, касающихся квартальных дотаций.

— Давайте в следующий раз, — быстро смотрю на часы. — Я здесь в статусе «инкогнито», по пути из аэропорта забрал машину и завез бумаги для вашей канцелярии, которые подготовил мой секретарь.

Решив, что разговор окончен, направляюсь к стоянке.

— Расул Рашидович!

— Простите, откажусь, — снова оборачиваюсь, смягчая ответ деловой улыбкой. — Здесь меня ждет семья. Обсудим все позже, обещаю. Если нужно, я приеду ради этой встречи. Согласуйте дату с моим помощником.

— Ну хорошо, только вот глава будет недоволен, — собеседник вздыхает, не увидев на моем лице никакого сожаления по этому поводу. — Отличного времяпрепровождения на родине, Расул Рашидович.

— Спасибо, — сухо киваю, тут же отключаясь от дел.

Хочется поскорее приехать к своим.

Находясь в городе детства, абсолютно никакой ностальгии не чувствую, а вот по дороге в горы в груди появляется острая щекотка.

Любуюсь местными видами.

Яркое полуденное солнце ласкает заснеженные пики вершин, воздух вокруг них кажется наэлектризованным. В моей душе тоже расцветает свобода. И вот как объяснить человеческим языком, что свободу я чувствую только здесь?

Здесь.

В месте, где никогда не был до конца свободен от обязательств, данных мне с рождения. Парадокс.

Припарковав машину, иду к дому, который пришлось расширить — уж такая большая у нас семья получилась. Иногда здесь гостят Аврора и родители Тани — они на пенсии и в республику приезжают с удовольствием. Понравилось. Да и давно сдружились.

Дети. Они всех объединяют. И сердца, и семьи.

— Привет. Ну наконец-то, я переживала, — на пороге встречает Таня.

— Привет. Чего за меня переживать?..

Она мягко улыбается и подходит ближе. Быстро оглядываю ее с ног до головы и, обхватив лицо, целую приоткрытые губы, а затем склоняюсь, чтобы поцеловать нашего трехмесячного сына, спящего у нее на руках.

— Как вы здесь?.. — спрашиваю, скидывая пиджак и расстегивая верхние пуговицы на рубашке.

— Очень шумно, — жена устало закатывает глаза.

Кладу ладони на ее плечи и ласково их растираю.

— Потерпи. Это ненадолго. Скоро все разъедутся, и будет попроще.

— Да ты что, Расул? Я же так… Пожаловаться тебе. Мне нравится, когда мы все здесь. Тем более это уже вроде традиции, собираться в этот день… — заметно грустнеет.

Сегодня день памяти нашего младшего брата.

Восемь лет прошло. Восемь лет без него.

Помыв лицо и руки, забираю у Тани маленького Эмина и направляюсь с ним на кухню, где здороваюсь со Златой.

— Привет, Амир вылетел? — спрашиваю, разглядывая Тагира, спящего в коляске.

— Через два часа будет в Москве, — улыбается невестка. — Привет.

Разница у наших с братом младших детей — всего месяц. Поездку сюда планировалось отложить, но Злата с Таней настояли. Здесь свежий воздух и для старших самое настоящее раздолье. Озираюсь в попытке их найти, но в доме настолько тихо, что сомнений нет — банда где-то на улице.

Улыбаюсь, потому что со спины обнимает Таня, прикладывается лицом к плечу и замирает. Соскучилась.

Снова целую сына.

Неделя выдалась тяжелой. Конец года в министерстве всегда трудный, работа кипит в полуавральном режиме. Да и возвращаться в пустую квартиру было непривычно.

— Пообедаешь? — спрашивает жена, забирая у меня Эмина и укладывая его в специальной люльке.

— Это можно.

Молча наблюдаю, как она ухаживает за мной. Берет тарелку, наполняет ее супом и ставит на стол. Тянется к ящику за столовыми приборами. Иногда оборачивается, чтобы улыбнуться.

Второй декрет дался ей непросто. В работе начались первые успехи, и нужно было выбирать, что Таня и сделала. Пусть это будет проявлением мужского шовинизма, но мое мнение — женщина всегда должна выбирать семью. Хотя, скорее всего, я бы принял все.

Желание принимать женщину разной, со всеми ее решениями и противоречиями, но каждый раз видеть, как в итоге ваши решения совпадают, а противоречия уходят, и всегда быть уверенным, что она выберет тебя, твоих детей, — вот что для меня значит любовь.

— Па-па! — слышу истошный крик Амины.

Только успеваю подхватить на руки, отодвинув тарелку. Иначе точно снесет. Наша дочь — самая настоящая сверхзвуковая ракета. Не знаешь, когда и куда выстрелит.

— Ну, все-все, — поглаживаю русые прямые волосы и прижимаю к себе хрупкую фигурку. — Ты откуда такая чумазая? — смотрю на свою рубашку, теперь уже покрытую пятнами, и на смешное личико с носом-кнопкой и большими карими глазами.

— Мы с мальчиками были на раскопках, — гордо сообщает пятилетняя дочь.

— Ого!..

Таня закатывает глаза и смеется.

— Привет, пап, — слышится от двери.

Оборачиваюсь.

— А… Лука. Иди сюда, — киваю и жму руку, когда оказывается рядом.

Хороший пацан растет, спокойный, рассудительный. В учебе переменные успехи, в спорте тоже старается. С тех пор как Амина начала разговаривать и каждый день по сто раз повторять «папа» с разными интонациями, он теперь тоже так меня зовет.

Я не против.

Фамилию и отчество мы давно сменили. Имя менять он отказался, и это тоже не разозлило, а порадовало — значит, есть характер и собственное мнение. Хотя сочетание Лука Расулович все время улыбает своей несуразностью.

Судебный процесс над делом Салтыкова длился больше года. Он был открытым для всех желающих. Настоящее