Не буду врать, тот год я просто-напросто похерил. Вечеринки, друзья, гонки. Я занимался всем, но только не самореализацией. Мне тогда казалось, что всё ещё успеется. Жил одним днем.

А ещё таким неожиданным, но головокружительным романом с Лизой. Башню сорвало конкретно, и я погряз в ней до основания. Влюбился.

Понимал, что мы из разных миров, но мне было фиолетово. Она была такой милашкой. Меня только от одного её невинного взгляда торкало посильнее любого наркотика, хотя я никогда этой хернёй не баловался. Адреналина от гонок мне было достаточно. Вообще, мне повезло с компанией: хоть мы все и были при бабле с пелёнок, но отморозками от этого точно не стали.

Надо бы поднять контакты, свидеться.

Когда не смог встать с постели, я полностью отрезал себе путь назад. К родным, друзьям, Лизе. Сутками напролёт только и гонял мысли о том, что не вынесу, если она увидит меня в таком состоянии. Беспомощным. Инвалидом.

Было чертовски больно отпускать. Не думать. Не вспоминать.

И я себе запретил. Отпустил, как мне казалось, свои чувства. Думал, так будет лучше. Для неё в первую очередь.

Тогда, за океаном, я прикрывался благими намерениями, мол, Лиза ещё молода. Она забудет меня, найдёт себе нового парня, заведёт с ним семью, родит детей. Я не мог ей тогда ничего дать. Я не мог даже вернуться на родину! Да и на ногах-то еле стоял, какие там секс и дети?

Несмотря на все мои страхи и упущенное время, у меня есть стойкое ощущение, что не всё потеряно. Словно я долго бежал за уходящим поездом, но, сделав последний рывок, смог всё-таки зацепиться за последний вагон.

У меня есть дочь. Наша общая с Лизой дочь.

В эту малышку я влюбился с первого взгляда. Она маленькая копия Лизы. Болтушка и хохотушка. И такая вся девочка-девочка. Не знаю, как объяснить. Милая до невозможности, ласковая, нежная. Цветочек. Я не имел раньше дел с маленькими девочками да и вообще с детьми, не считая, наверное, парней Лены. Но на то они и парни — совсем другой мир. Так что сравнивать мне не с кем. Сестра моя, Ксюха, мелкая была не такой. Хотя, может, я просто воспринимал её тогда совсем по-другому.

Маруся. Так все зовут мою дочку… Ей идёт это имя.

Проведя с ней несколько часов, я уже знаю, что больше её не оставлю. Сделаю всё возможное, чтобы она полюбила меня так же, как и я её. А то, что дочка считает папой моего братца, — это временно.

Я верну себе дочь.

И Лизу.

Чего бы мне этого ни стоило.

Класть я хотел на то, что отец при смерти и это его последняя воля. Я люблю отца, но своё больше не отдам. Отстою, заберу, выгрызу.

Наш вчерашний разговор с ним даже вспоминать тошно. Все его ничтожные оправдания.

— Сынок, пойми, всё было во благо семьи…

Какой, мать его, семьи?!

Спокойно поговорить не получилось. Отец орал, доказывал, оправдывался. А мне было тошно на всё это смотреть. За сердце несколько раз хватался. Мать прибежала на его ор, давай реветь. Он Лизу снова приплёл, мол, сама пришла, сама просилась в семью, а он что, изверг? Принял. За сына замуж выдал. На работу устроил. От реального срока уберёг. Благодетель чёртов.

Не выдержал и высказал, спокойно уже:

— Пап, вроде как должен быть тебе благодарен, что от тюрьмы отмазал, лечение лучшее организовал. Позволил вернуться домой и детище своё передал в управление… — Замолчал на мгновение, переводя дыхание, и продолжил глухо: — Но увы, ты не дождёшься от меня даже спасибо. Не думал же ты, что я не узнаю про свою дочь?

Батя побелел. Мать впала в истерику. Никогда её такой не видел. Выходит, тут отец с братом секреты общие имели.

— Когда-нибудь ты поймешь меня, сынок.

Сомневаюсь что-то. В голове не укладывалось, как можно было вообще заплести такие лживые сети. Руки тряслись так, что хотелось расхерачить всё к чертям собачьим. Да мать стало жалко. А отец всё повторял и повторял одно и то же, словно заезженная пластинка:

— Для всех так было лучше. Лучше для всех. Во благо семьи.

Нет. Я не понял его. Да и не хотел, если честно, понимать.

— Не смей больше шантажировать Лизу. Узнаю, и ты пожалеешь, что позволил мне вернуться.

— Ты мне угрожаешь, сын? — спросил отец холодным голосом.

В детстве я немного побаивался этого тона, но точно не сейчас.

— Нет, пап. Это лишь предупреждение. Не лезь в мою семью.

— Ты пойдёшь против родного брата?

Я понял сразу, на что он намекнул. Если бы я увидел чувства между Стасом и Лизой, может, и не стал лезть в их брак. Но я знал, что рушить там уже нечего.

— Если надо будет, пойду. Против всех пойду.

И вот сегодня с утра у меня было самое что ни на есть паршивое настроение, но стоило лишь понять, что Лиза не смогла найти мне нового ассистента, как у меня в голове тут же созрел план. Эмоции же моментально переключились с минуса на плюс.

В лифте воздух между нами был настолько наэлектризован, что я не смог удержаться и прикоснулся подушечкой пальца к нежной коже её кисти. Торкнуло. Сильно. У Лизы аж рот открылся.

А у меня от комичности сцены понеслись строки недавнего хита, что вещали из всех утюгов.

А потом мы смеялись. Тугая струна, что была натянута между нами наконец лопнула. И нам стало проще общаться.

— Куда мы сейчас? Вика не успела поделиться со мной твоим графиком.

— В администрацию сперва. Там совещание на час примерно. Тебе необходимо лишь записать на диктофон встречу, а после перешлёшь Вике. Потом пообедаем.

Лиза кивает, смотря в окно, но мне сейчас жизненно необходимо увидеть её глаза.

— Я был вчера у отца.

Реакцию от Лизы долго ждать не приходится, она резко разворачивается ко мне всем корпусом с вопросительным выражением лица. Но, помимо вопроса, я вижу другую эмоцию, и она мне не нравится. Это страх.

Злость на отца снова поднимается во мне. А ещё на себя. Я сам виноват во многом. И жизни не хватит исправить