— Прекращай, — прошу я с тихой надеждой, что у меня осталось на него хоть какое-то влияние.

— А вот это уже не тебе решать, — огрызается мужчина. — Ты уже сделала все, что могла, спасибо. Дальше я буду распоряжаться своей жизнью сам.

— Ты ведь понимаешь, что я тебе не враг? — спрашиваю я осторожно. — И что ты по-прежнему очень дорог и важен мне? Что я… люблю тебя?

Саша морщится, как будто я только что очень грязно выругалась:

— Не надо говорить так.

— Почему?! Это же правда!

— Любимых людей не предают, — он качает головой.

— Но я… я…

— Уходи, — просит Саша. — Пожалуйста.

Я встаю из-за стола, обхожу столешницу и пытаюсь положить ладонь мужчине на плечо:

— Саша…

— Уходи, — повторяет мужчина твердо и отстраняется.

— Ладно, — я киваю. — Но ты должен знать: для тебя всегда есть место в моем доме и в моем сердце. Если однажды сумеешь простить меня — возвращайся в мою жизнь. Ты мой лучший друг…

Лучший — сразу после Влада, конечно. Но об этом я ему не говорю, это лишнее.

Саша смотрит на меня исподлобья и кивает.

Может быть, еще не все потеряно? Может быть, есть еще шанс восстановить дружеские отношения? Я бы очень этого хотела. Потому что Полину мы, судя по всему, потеряли, не хочется потерять еще и Сашу.

Я выхожу в коридор, оставляя Сашу в кухне над кружкой остывшего какао. Теперь мне все-таки нужно поговорить с матерью.

Вот только где она? Где папа? И где Влад?

Я подкрадываюсь к родительской спальне, откуда доносятся голоса, и прикладываю ухо к двери, слушая диалог.

13 глава

Влад

Когда сестренка остается наедине со своим бывшим женихом, мы с матерью и отцом выходим в коридор. Родители явно не собираются со мной разговаривать, особенно мама, и мне приходится проявить настойчивость, чтобы обратить на себя их внимание и таки вывести на диалог:

— Вы же понимаете, что поступаете сейчас с нами очень жестоко?!

— Неужели?! А вы с Кариной поступили не жестоко, когда устроили этот инцест-порно-скандал на весь интернет и опозорили нашу общую, между прочим, фамилию?! — вспыхивает мать, отец гладит ее ласково по плечам и спине, терпеливо успокаивая:

— Не нервничай, дорогая, иначе у тебя снова будет болеть сердце, — а я вдруг с какой-то невыразимой нежностью осознаю, что именно от него, от своего отца, перенял привычку точно так же успокаивать Карину.

— Оно уже болит, — признается мама.

— Тогда идем в постель, ты должна полежать.

Мы втроем перемещаемся в родительскую спальню.

— Мы любим друг друга, мам, — говорю я как можно спокойнее и стараюсь контролировать свои эмоции. — Это правда. Так уж вышло, простите и примите это, пожалуйста. Вы же не можете злиться на нас вечно. Мы ваши дети и всегда ими будем. И нам очень вас не хватает в это непростое время, — я тяжело вздыхаю и продолжаю: — Особенно Карине. Она не такая сильная, какой хочет казаться. Мам, ей очень важно, чтобы ты ее не осуждала. Она хочет узнать, кто ее биологическая мать, что в этом такого ужасного? Ей не пять лет и даже не четырнадцать. Она взрослая девушка и приняла взрослое, осознанное решение. Она имеет право знать.

— Нет! — рыкает мама, а папа качает головой:

— Лучше отговори ее от этой дурной идеи, Влад.

— Но почему? — удивляюсь я.

— Ее мать была алкоголичкой и наркоманкой, это знакомство не принесет ей пользы, только разобьет сердце, а оно у нее и так хрупкое…

— Что?! — переспрашиваю я. — О боже…

— Так себе новость, правда? — фыркает мама.

— Звучит неприятно, — соглашаюсь я. — Но Карина всегда понимала, что такой вариант возможен. Она справится.

— Зачем справляться с тем, чего можно избежать?! — возмущается мама. — Мы двадцать три года берегли ее от этой правды! Не знаю, жива еще эта женщина или давно умерла, но если жива — им не нужно встречаться! Как бы я ни злилась на вас сейчас, я не представляю свою девочку рядом с этой героиновой зависимой…

— Наша девочка сама решит, чего она хочет, — хмыкаю я.

Тут дверь спальни распахивается, и на пороге появляется Карина:

— Героиновая зависимая? Это вы о моей матери говорили?

На несколько мгновений в комнате воцаряется тишина, потом мама тихо шепчет:

— Карина…

— Мне нужны документы об удочерении, — говорит сестра твердо.

— Я уничтожила их давным-давно, я же тебе рассказывала…

— Тогда мне нужно письменное разрешение на то, чтобы получить копию в органах опеки или в ЗАГСе.

— Нет, Карина…

— Да, мама, да! — девушка подскакивает к постели и хватает несчастную женщину за плечи, ощутимо встряхивая: — Сейчас! Или я и вправду обращусь к журналистам и выясню все без твоего разрешения!

«Тут и до драки недалеко», — прикидываю я мысленно и держу руку на пульсе, чтобы в случае необходимости быстро перехватить излишне эмоциональную сестренку. Вот только Карина уже отпускает маму и делает несколько шагов в сторону, только глядя на нее исподлобья:

— Ну же?!

— Ладно, — сдается мать. — У меня есть документы. Марк, — обращается она к отцу. — Принеси, пожалуйста.

— Ты уверена, Сирена? — папа хмурится.

— Она все равно узнает. Лучше уж мы сами ей расскажем. Не хочу, чтобы ей пришлось выяснять все через прессу. Тогда журналисты обольют нас грязью еще раз. Мне хватило.

— Это что, единственная причина, почему ты согласилась? — Карина качает головой. — Не хочешь, чтобы нас снова стали обсуждать?

— Не хочу, чтобы ты отдалилась еще больше, чем уже отдалилась сейчас, — говорит мама.

— Я не отдалялась! — возмущается девушка. — Это вы, вы не хотели разговаривать с нами! пускать нас в квартиру! прислушиваться к нашим чувствам!

— Это сложно, — мама отмахивается. — Я еще не готова говорить обо всем этом… Может, в следующий раз, ладно? Просто забирайте документы и уходите, пожалуйста.

— Ладно, — отзывается Карина холодно.

В этот момент как раз возвращается отец. У него в руках — темно-синяя канцелярская папка со стопкой официальных бумаг об удочерении Карины. Отец протягивает папку девушке — сестренка забирает, а потом кивает мне:

— Идем, — и протягивает руку, показывая, что мы — вместе, хотят они того или нет. Я сплетаю свои пальцы с ее пальцами, и мы выходим сначала из родительской спальни, а потом и из их квартиры,