Медсестра уходит за ширму, зато через минуту оттуда выходит сам доктор — импозантный мужчина лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Он здоровается, представляется Михаилом Борисовичем, со скрипом располагается в крутящемся кресле между кушеткой и монитором, а потом произносит стандартную фразу:

— Сейчас будет немного холодно, — и выдавливает на пока еще совершенно плоский живот Полины контактный гель. — Вы готовы увидеть своего будущего малыша?

— Да! — радостно отзывается Полина, а я только молча киваю, испытывая какие-то чертовски смешанные чувства.

— Тогда начинаем.

Доктор опускает на живот Полины датчик УЗИ-аппарата, установка сразу оживает, появляются звук и изображение, и мужчина указывает на экран пальцем:

— А вот и ребенок! Десять-двенадцать недель…

— Десять, — кивает Полина.

— Хорошо. Давайте посмотрим… — он начинает обрисовывать указательным пальцем контуры: — Вот туловище, ручки и ножки…

— Такой маленький! — восторгается моя бывшая девушка.

— Неправда, — доктор смеется. — Очень даже крупненький малыш!

— Вы так считаете? А это нормально? — обеспокоенно спрашивает Полина.

— На данном этапе развития — нормально, — кивает доктор. — А дальше будем наблюдать.

— Когда можно будет узнать пол? — интересуется моя бывшая.

— На двенадцатой неделе уже бывает возможно, но у вас срок и вправду поменьше. Кроме того, малыш все равно повернут так, что разглядеть было бы сложно. Так что — попытаем счастья на следующем скрининге.

— Хорошо, — Полина кивает. По ней видно, что она немного расстроена. Видимо, ей уже не терпится начать тоннами скупать пеленки-распашонки «для мальчиков» или «для девочек».

Интересно, она сама хочет сына или дочь?

Сможет ли она стать хорошей матерью?

Боже…

Почему я вообще об этом думаю?!

— А у вас нет вопросов, папаша? — обращается доктор ко мне, и я только теперь выныриваю из своих разрозненных мыслей и отлепляюсь наконец от черно-белого монитора, на котором возится и пульсирует в материнской утробе маленький человечек:

— Нет, спасибо, Михаил Борисович, — качаю головой.

— Сделать вам фотографию малыша?

— Да, пожалуйста, доктор! — восклицает Полина раньше, чем я успеваю что-либо ответить.

— Двух копий будет достаточно?

— Да, спасибо, большое спасибо!

Спустя полтора часа я приезжаю домой. Карина уже там. Я молча достаю из кармана черно-белый скриншот с монитора и кладу на стол:

— Десять недель. Пол пока не определяется.

— Тебя поздравить или посочувствовать? — спрашивает девушка, подходя вплотную ко мне и беря фотографию в руки, а я в ответ неопределенно качаю головой:

— Не знаю.

Этот маленький живой комочек на фотографии такой беззащитный… разве можно его ненавидеть? желать ему смерти? требовать избавиться от него ту, что носит его под сердцем?

— Но ты уже не так категоричен, как в самом начале, — замечает Карина.

— А у меня есть какой-то выбор? — фыркаю я насмешливо. — Она собирается рожать, ребенок мой. Я стану отцом, хочу я этого или нет. И я не хочу быть плохим отцом, Карина…

— Понимаю, — кивает девушка и обнимает меня ласково за плечи. Кажется, теперь настала моя очередь плакать у нее на груди… ну, или не плакать, но утыкаться носом в родную теплую шею и дышать, старательно останавливая бег сумасшедших мыслей в распаленном мозгу.

— Я не знаю, как поступить, — признаюсь я тихо. — Полина совершенно точно не станет делать аборт. Она это решила. А я не готов становиться отцом! Но и отказаться от ребенка не смогу, понимаешь?!

— Никто и никогда не готов становиться отцом или матерью, — говорит Карина с такой мудростью в голосе, словно сама она уже родила пару-тройку детишек. — Это просто происходит, и ты учишься жить в новых предлагаемых обстоятельствах. Как у Станиславского, помнишь? Мы ведь с тобой изучали актерское мастерство.

— Но у ребенка будет неполная семья, — говорю я. — Ненавидящие друг друга родители.

— Давно ли вы друг друга ненавидите? — спрашивает Карина. — Всего-то неделю.

— Ну, за эту неделю многое изменилось.

— Как и у нас с Сашей. Но я верю, что мы сможем наладить отношения. И вы тоже сумеете. Тем более что у вас есть по-настоящему серьезная причина для того, чтобы оставить в прошлом ненависть и размолвки.

— Не знаю, смогу ли, — вздыхаю я. Честно говоря, все еще не могу представить себя отцом. Но теперь эта мысль хотя бы не заставляет обливаться холодным потом.

14 глава

Карина

Ранним утром двадцать восьмого августа, всего за четыре дня до начала танцевального турне, снова приходит сообщение от человека, который терроризирует нас с Владом случайно (так неудачно для нас и так удачно для него) снятым видео интимного содержания. Телефонный номер на этот раз другой, хоть и снова иностранный, зато угрозы — все те же, совсем не оригинальные:

«Что бы вы ни пытались делать — это бесполезно. Меня нет в стране, только мои посредники. Ваша полиция бессильна».

Я мысленно усмехаюсь: наша доблестная российская полиция в принципе бессильна. Везде и всегда. Разве что на митингах пиздят простых граждан, как террористов. Зато у нас есть Анна Александровна и Михаил Борисович — они теперь работают вместе, и в них я верю гораздо больше.

Через минуту приходит следующее сообщение:

«Три миллиона рублей наличкой. Сегодня в восемь вечера, главная пристань Спасского затона».

Господи, это где вообще?!

И еще одно сообщение:

«Никакой полиции, камер, микрофонов. В противном случае — видео также будет опубликовано».

— Пиздец какой-то, — закатывая глаза, вздыхает Влад и опрокидывает в себя стакан апельсинового сока — спортсмены не курят! — а я смотрю на него и вдруг отчетливо чувствую, что ему уже почти все равно, будет опубликовано видео или нет…

Теперь он слишком занят мыслями о своем отцовстве и о том, что делать с Полиной. И я могу его понять: мы оба ужасно вымотались за последнюю неделю, — но мне все же не хочется, чтобы наш с ним секс стал достоянием общественности.

Поэтому я киваю и спрашиваю:

— Что теперь будем делать?

Влад пожимает плечами:

— Перешлем эти сообщения полиции, адвокату и детективу, наверное. Они наверняка быстрее что-нибудь придумают.

Как ни странно, первым делом реагирует полиция, а именно — майор Терентьев, который тут же предлагает сымитировать согласие на сделку и перехватить преступника во время разыгранной передачи денег.

— Какой-то грубый и бессмысленный ход. Он же ясно написал, что у него в стране только