Впервые собственное обоснованное определение социально-экономического строя древнего Востока В. В. Струве дал в феврале 1931 г. в ходе дискуссии об «азиатском способе производства» [642], причем номинально оно не соответствовало «феодальной концепции». Ученый выступил в поддержку гипотезы «азиатского способа производства», приводя аргументы прежде всего из социальной жизни древнего Египта, однако это выступление содержало оговорки, позволявшие ему развернуть свою позицию и в иных направлениях. По мнению Струве, «крестьяне Египта и до-Птоломеевской эпохи, и Птоломеевской были крепостными» в силу их прикрепления к земле, однако они отличались по своему положению от «феодального крестьянина», поскольку эксплуатировались в крупных хозяйствах, организованных государством, которое предоставляло им воду и скот и вмешивалось в их труд: «непосредственный производитель в Египте начинал терять характер самостоятельного хозяина» [643]. Нужно сказать, что эти замечания Струве вполне справедливы по существу. Кроме того, он отметил, что особенностям азиатского общества, «которые дает Маркс в “Письмах об Индии”» [644], соответствовала хозяйственно-организационная роль государства в Египте и сохранение общины вплоть до эллинистического времени [645]. В то же время в периоды децентрализации (как и в работах 1910-х гг., ученый видит их «в эпоху разложения древнего царства, в эпоху разложения Птоломеевского Египта») государство «дает иммунитеты» крупным землевладельцам, и те «становятся по отношению к своим крепостным тем, что мы могли бы назвать феодалами» [646]. Ожидаемым в марксистской дискуссии образом используемые Струве понятия вновь оказались экономическими: при этом, как видно, он отрицал феодальную природу общества древнего Египта на основании лишь несходства производственного положения эксплуатируемых с «полной самостоятельностью» феодального крестьянина, а не принципиального различия в способах их эксплуатации. Некоторая переакцентировка (например, обычная в таких дискуссиях ссылка на то, что фактическое положение работников, подвергающихся одной и той же форме эксплуатации, в разных исторических условиях может быть разным) легко развернула бы данную Струве характеристику общества Египта «обратно», в сторону признания его феодальным. Однако Струве делает еще одну, поистине «знаковую» оговорку: по его словам, в эллинистическом Египте «крестьяне, которые привлекаются для общественных работ, называются прямо словом “раб”», и в то же время рабы на Востоке были «в особом положении», поскольку могли, например, «выступить на судебном процессе в качестве свидетеля против своего господина». «Различие между рабом и крепостным было очень текучее», – заключает Струве, видя в этом «объяснение слов Энгельса, что в азиатской и классической древности преобладающей формой классового угнетения было рабство» [647]. В данном контексте это рассуждение призвано показать, что «слова Энгельса» не опровергают существования «азиатского способа производства» на древнем Востоке; однако их опять же было легко «развернуть» в сторону обоснования рабовладельческого характера его обществ. Трудно сказать, задумывался ли Струве в начале 1931 г. над такой перспективой, но, так или иначе, к ней определенным образом «перебрасывал мост» этот пассаж его выступления.

Однако первая дискуссия об «азиатском способе производства» закончилась, как известно, отказом от этой гипотезы и принятием ее основной альтернативы – тезиса о господстве на Востоке с древности и до новейшего времени феодализма. В 1932 г. увидела свет работа Струве, в которой принятие им «феодальной концепции» выражено, пожалуй, наиболее обязывающе – статья о древнем Египте в «Большой советской энциклопедии» [648]. Позднее, в прениях по своему докладу о рабовладении на древнем Востоке 4 июня 1933 г., Струве утверждал, что написал эту статью еще в начале 1930 г.[649]; возможно, это и так, однако, согласно информации в 24-м томе БСЭ (с. 3–4), она была сдана в производство 16 мая 1931 г., а редакционная работа над ней закончилась 13 июня 1932 г. Струве, безусловно, успел бы изменить свои формулировки в течение редакторской работы над томом, и если он этого не сделал, то они, скорее всего, отражают его реальную позицию этого времени – возвращение к «феодальной концепции», после определения итога теоретической дискуссии. «Жанр» энциклопедической статьи избавлял ученого от необходимости обосновывать свои формулировки, так что во многих случаях их основания неясны, а сами они поражают своим неумеренным социологизмом. Как и Масперо, Струве говорит о происхождении «феодальных землевладельцев» из вождей родоплеменных структур, по отношению к которым «большинство племени было во внеэкономической зависимости» и выплачивало земельную ренту продуктами» [650]; потребность в централизованной обработке земли вызвала «в феодальной знати номов тяготение к политическому объединению страны», и в эпоху Древнего царства цари подчиняют себе знать. Вся земля Египта, «по крайней мере юридически», стала царской собственностью, и ее обрабатывали крепостные. Однако земельные пожалования вельможам и раздачи им и храмам иммунитетов привели к распаду Египта на «неск<олько> десятков самостоятельных номов-княжеств», причем в них сложился еще один уровень феодальной иерархии из «вассалов» их правителей [651]. Раздробленность преодолевается царями – основателями Среднего царства, опиравшимися «на средних феодалов и зажиточные слои городов»; опора на них же приписывается и царям Нового царства, вплоть до того, что реформа Эхнатона «по своей социальной сущности» принимается за «борьбу нижнего слоя классов феодалов с верхними его слоями» [652], которые, однако, неизменно сохраняли свои позиции. Не была забыта и гипотеза Струве о «социальном перевороте» в конце Среднего царства»: «эксплуатация ремесленников… создала кадры революционных элементов», бывших «естественными союзниками крепостных крестьян»; а «средние феодалы», стремившиеся «к уничтожению крупного землевладения», якобы содействовали восстанию угнетенных, причем в ходе него была уничтожена собственность на землю [653].

Как видно, в построениях Струве опознаваемо влияние трактовок феодализма на древнем Востоке и Г. Масперо, и Эд. Мейера; некоторые процессы он явно моделировал по аналогиям, казавшимся ему правомерными (например, восстановление единства Египта в конце I Переходного периода – по «модели» союза монархов средневековой Европы с дворянством и буржуазией), а также неизменно делал акцент на факторе классовой борьбы. Однако, кроме того, Струве не столь ожидаемым образом выпячивал и еще один фактор – торговлю. В его схеме как внешняя, так и внутренняя торговля играют важную роль в жизни Египта еще накануне Древнего царства: именно их развитие «приводит к усилению власти царей за счет крупной землевладельческой знати», причем вслед за этим «торговля