И именно поэтому я благодарна Келлуму О'Брайену за то, что он спокойно отправляет мою зарплату на счет, зарегистрированный не на то имя, которое я назвала, когда устраивалась к нему на работу.

Я родилась как Клара Рэндольф, а Ретт, как Ретт Донован.

Но здесь, в новом месте, нас знают как «Сандерсов», и ни у кого не возникает причин это ставить под сомнение. Поэтому, когда моя зарплата поступает на счет, оформленный на имя Бриттани Митчелл, это никого не удивляет. Карта есть только у меня. А лучшая подруга каждую субботу выходит со мной на видеосвязь и шлет рандомные сообщения в течение недели, просто чтобы не терять связь, и я ей отвечаю.

Кстати, пора напомнить себе об этом.

Я замахала обеими руками, чтобы привлечь внимание Ретта, и показала жестами:

— Пошли, малыш, пора домой, звонить тете.

Ретт тут же надувает губу. Он довел этот трюк до совершенства за последние полгода — нижняя губа выпячена по максимуму, а орехово-карие глаза становятся такими большими, что устоять невозможно.

Он жестом отвечает:

— Еще один раз с горки, пожалуйста, мамочка, ну пожа-а-алуйста!

Все. Он меня взял. И прекрасно это знает.

Я изображаю страдальческий вздох, от чего он хихикает, и киваю:

— Только один раз, я серьезно.

Улыбка расплывается по всему его лицу, он карабкается на самую высокую горку и смеется весь путь вниз.

Мы встречаемся с Реттом у подножия горки. Я протягиваю руку, чтобы повести его к машине.

Оглядываюсь назад, и вдруг слышу:

— Ух ты!

Резко поворачиваю голову вперед и в последний момент успеваю остановиться, едва не врезавшись в сплошную стену из мышц и кубиков пресса.

Мой взгляд взлетает вверх и упирается в глаза — зеленые, глубокие, до боли знакомые. Практически такие же, как у того, кто заглядывал мне в душу в кабинете мистера О'Брайена.

Но это не он.

Этот парень моложе, с растрепанными волосами. Он откидывает челку с глаз, в которых веселья больше, чем прилично при случайной встрече, и вытаскивает один наушник.

— У вас все в порядке? — спрашивает он. Потом приседает до уровня Ретта. — А у тебя как дела, малыш?

Ретт моментально прячется за моими ногами.

Незнакомец поднимает взгляд на меня и ухмыляется:

— Он застенчивый?

Ненавижу, когда мужчины так делают. Ретт буквально не может их слышать. Он, конечно, и сам по себе настороженно относится к мужчинам, но все же.

Я закатываю глаза и резко бросаю:

— Он вас не слышит. Мы в порядке, но вообще-то уже уходим.

Подхватываю Ретта на руки и обхожу этого парня с добрыми глазами.

Даже мужчины с добрыми глазами и лицом, от которого почти пробивает током, почти, но не до конца, не заслуживают доверия.

Ретт прижимается ко мне и зарывается лицом в шею, пока я несу его к машине.

Усадив Ретта в кресло, я еще раз осматриваю окрестности. Вспышка камеры, и мой взгляд мгновенно утыкается в линию деревьев. Сердце замирает. На другой стороне площадки стоит мужчина… и чертовски похож на Престона. Руки начинают дрожать, я моргаю резко, будто пытаясь стереть картинку с сетчатки. Открываю глаза… его нет. Поворачиваю голову, оглядываюсь по сторонам, судорожно выискивая, куда он мог исчезнуть… Но все словно стерлось. Как будто его и не было вовсе. Неужели я уже дошла до того, что начинаю видеть то, чего нет? От паранойи?

Мужчина с зелеными глазами продолжает смотреть на меня, подняв бровь. Но теперь он уже не один. Рядом с ним стоит другой — выше, шире в плечах, с темно-каштановыми волосами и чуть более светлыми глазами. Он окидывает меня взглядом, затем отворачивается и начинает сканировать толпу. Что, черт возьми, происходит?

Качаю головой, сажусь за руль и, как только двери захлопываются, тут же нажимаю на кнопку блокировки. В голове крутится одно и то же, как заклинание: Он не может найти тебя здесь. Просто не может. Ты в безопасности. Ретт в безопасности. Он больше не причинит нам зла.

Быстро глянув в зеркало заднего вида, замечаю, как Ретт наблюдает за мужчинами с интересом. Он не испуган, просто… любопытен. Я вывожу машину со стоянки. Решаю ехать в обход, на всякий случай. У нас впереди дневной сон и звонок тете, которая по нам скучает. Но все это подождет лишние пятнадцать минут, чтобы убедиться, что за нами никто не следит.

* * *

Ретт успел и поспать, и еще немного поиграть, и поужинать, и даже понежиться в теплой ванне. Теперь он сидит на нашем потертом диване из комиссионки в свежей пижаме с маленькими черепашками-героями. Его вьющиеся волосы еще влажные, и на несколько минут создается иллюзия, будто с ними можно справиться. Телефон стоит на журнальном столике, и Ретт жестикулирует так быстро, как только могут его маленькие ручки, рассказывая тете обо всем: и про площадку, и какой у него сегодня был потрясающий день. Он и Бритт болтают до самого отбоя, как делают это каждую субботу уже полгода подряд. Я поднимаю телефон, прижимаю к себе сына, и втроем мы проходим весь его вечерний ритуал. Спустя полчаса он уже прижимается к своей любимой плюшевой черепашке и медленно погружается в сон.

Я достаю из холодильника бутылку воды и сажусь на диван, поджав под себя ноги.

Бриттани — моя лучшая подруга с тех самых пор, как Престон уговорил меня после колледжа переехать в Аризону. Я перестала общаться со своими родителями, когда мне было девятнадцать, отец пил, мать была токсичной, так что после выпуска мне особо и некуда было возвращаться. Мы с Бриттани познакомились в библиотеке, обе стояли у полки с романами. И, как говорится, дальше все закрутилось. Она стала для меня сестрой, о которой я даже не подозревала, что нуждаюсь. Она — моя платоническая родственная душа.

— Я не знаю, Бритт… Честно, я клянусь, это был он. Те же светлые волосы, та же гнетущая фигура, даже эта еле заметная асимметрия на переносице — один в один. Что, если он нас нашел?

Бритт смотрит на меня внимательно и отвечает:

— Он не мог вас найти. Ты переехала из пригорода Аризоны в какой-то город на Восточном побережье, и даже я точно не знаю, где ты. Так что он тем более не знает.

Она права. Мы дали друг