Фуф! У меня чуть сердце не встало.

Забудет он, ага! Конечно! Прямо взял ластик и стер из памяти. Такое не сотрется.

— Можно я встану и схожу в… — произнесла я, видя, как муж пытается успокоиться. Нет, ну почему накосячила Аврелия, а разгребаю я! Где справедливость?

— Разрешаю, — кивнул муж, сгребая простыню с кровати.

Он направился к дверям, открыл их, а я увидела бледные лица родителей Аврелии.

— Вы точно хорошо подумали… Может, не надо… — бессвязно лепетала мать, глядя на белый сверток в его руках. Генерал вышел из комнаты.

Я почувствовала приступ тошноты. Неприятное чувство усиливалось, а я прижала руку ко рту. Сползя с кровати, я направилась к неприметной двери. Толкнув ее, я увидела, как вспыхнул уютный свет.

— Что ж так плохо, — простонала я, чувствуя, как меня выворачивает наизнанку, как чулок.

Мучительно делая над собой усилие, я встала, направилась к крану и пустила струю воды, умываясь. Золотой кран поблескивал над красивой раковиной из черного мрамора. Я чувствовала, как в ушах все гудит, а ноги почти не держат.

Покачнувшись, я схватилась за раковину, понимая, что сознание уплывает и машет мне рукой. Давление? Все может быть? Или просто нервы?

— Не-не-не, — вяло пробормотала я, как вдруг наступила темнота.

Очнулась я на кровати, когда надо мной склонился солидный дядька с пушистыми седыми усами. Дядька пах лекарствами и травами, выглядел чопорно и строго.

— Мадам пришла в себя, — заметил он, обращаясь к кому-то. Его взгляд снова вернулся ко мне, а я понимала, что не могу сфокусироваться.

В комнате было светло. Дневной свет пробивался сквозь шторы и слепил меня. В кресле сидела мать, нервно перебирая свой веер. Над ней стоял отец, бледный, как полотно. Возле окна стоял темный силуэт генерала. Больше в комнате никого не было. Двери были закрыты.

— Мадам, — произнес доктор, стараясь говорить тише. — Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — соврала я. Странно, но я все еще не дома. Значит, это был никакой не сон?

О, нет! Только не это! Почему я должна разгребать за какой-то Аврелией, причем, не лопатой, а уже звонит экскаваторщику по объявлению.

— Я так подозреваю, что причина вашего недомогания — нервы! — заметил доктор, а я попыталась сесть в кровати. — Но я бы хотел проверить кое-что еще… Например, беременность!

Глава 11

Мать побледнела. Отец покачнулся. Я тоже замерла. Беременность? У меня? Точнее, у Аврелии? Вот такого поворота событий я не ожидала. Честно сказать, даже поворотник не включила.

— Ой, доктор, — послышался воркующий голос маменьки. Эти ее интонации, которые всеми силами пытаются показать, как она меня сильно любит, начинали выбешивать. — Если с моей любимой доченькой что-то случится, я не переживу! Ее бабушка умерла от язвы… Ее тоже тошнило! И теперь я так боюсь, что язва передалась по наследству!

В ее голосе было столько трагизма, что доктор поверил. А я смотрела на ее наиграно обеспокоенное лицо, зная, что это — всего лишь маска. От этой мысли стало тошно. У-у-у! Так бы и двинула ее. Прямо руки чешутся. Интересно, а леди имеет право бить кого-то стулом? «О, да!», — послышался чопорный внутренний голос. — «Но только если обивка стула в тон ее платью!»

Доктор неспешно достал свой саквояж, щелкнул им и достал какой-то странный медальон на длинной цепочке. Медальон провернулся вокруг своей оси, показывая всем молочно-белый камень, похожий на лунный.

— Я не хочу нарушать правила приличия, — послышалось покашливание доктора. Он обернулся, глядя на мужа, который застыл возле окна.

Генеал завел руки за спину, а я на мгновенье подумала, какая же красивая у него выправка. Было в его фигуре что-то притягательное, манящее… Красивое лицо в полупрофиль выглядело, как у греческого божества. Но плотно сжатые губы давали понять, как сильно он напряжен. Не мужик, а прямо двести двадцать вольт!

— Господин генерал… Вы позволите? — произнес доктор, улыбаясь мне. — Мне нужно, чтобы дама приподняла ночную рубашку. Кристалл лучше работает, если его приложить к обнаженному телу.

— Позволяю, — коротко произнес генерал и отвернулся в сторону окна. — Делайте то, что посчитаете нужным.

Доктор удивленно вскинул бровь.

— Это так… удивительно, что вы так быстро согласились! — заметил старик, выкладывая кристалл на стол. — Прямо удивительно. Вот я, давеча был в одной семье… И у мадам прихватил живот. Она лежала бледная, как полотно. Я прошу разрешения у ее мужа, чтобы продиагностировать ее. И говорю то же самое, что и вам. Муж уперся, мол, нет и все! А я не могу действовать без согласия. Бедняжка мучается, стонет… А муж возмущен. Я ему говорю, что ваша жена умирает, а он ни в какую. Говорит, что это — неприлично! Сам чуть не плачет. Ему воспитание не позволяет. Короче, спор наш продолжался до глубокой ночи, пока бедняжка не стала кричать страшным голосом. И только тогда муж дал согласие. Бедняжку спасти не удалось… Мы опоздали. Вот… О, как он плакал. Я такого горя никогда не видел. И, надеюсь, не увижу…

Доктор вздохнул. Занятная история. Вежливый и хорошо воспитанный муж — горе в семье. На смену удивлению пришел гнев. Какой ужас! Если речь идет о жизни и смерти, то какие уж тут правила этикета? Хотела бы я посмотреть на этого садиста, когда ему вилка в глаз попадет, а он сознание потеряет. «Сэр! Могу ли я вас осмотреть? О! Он молчит! Увы, пациент не дал своего согласия. Медицина тут бессильна!».

— Я — военный. На войне нет места скромности, стыду и этикету. Так что можете приступать, — коротко произнес генерал, а я посмотрела на него.

Конкретный мужик. Четкий. И это мне безумно нравилось.

— Одну минутку, кристаллу нужно немного зарядиться… — потрогал доктор кристалл, поворачивая его к свету другой стороной. — Мадам, я отвернусь, вы закатываете рубашку.

Доктор сел ко мне спиной, а я полезла поднимать рубашку. Закатав ее на груди, я обнажила живот, прикрыв одеялом то, что ниже. Интересно, что будет? Я даже похолодела от мысли, что сейчас раздастся какой-нибудь треск, вспышка или что-то в это роде.

— Хорошо, — кивнул доктор, положив мне прохладный кристалл на живот. В кристалле заклубился туман. Я втянула живот, чувствуя легкое покалывание. Словно тысячу маленьких иголочек забегали