Оставался один вариант. Сказать правду, как она есть.

— Я не знаю, — произнесла я, глядя на генерала. — Я ничего не помню… До момента брачной ночи, я не помню ничего… Собственно, не помню даже брачную ночь. Я не знаю, как так вышло! Я даже не помню, как вышла замуж… Вот. Хотите верьте — хотите нет…

В этот момент мать вскочила с кресла, щелкнув веером.

— Ах, ты, — зашлась мать, багровея от гнева. — Она не помнит! Сколько же их у тебя было, раз ты не запомнила!

— Сидеть! — рявкнул генерал, и мать присела, как дрессированная собачка. Она глупо моргнула, замирая в одной очень неудобной позе на краю кресла.

— Я, видимо, сильно ударилась головой, когда упала в ванной, — произнесла я. — И многое не помню…

Ну, как бы вроде бы и права, а вроде бы и логично.

— Господин генерал, я все понимаю… — заметила мать, тут же меняясь в лице. — Чужой ребенок… Мы с отцом честно не знали! Ах, если бы мы знали, то, вероятнее всего отменили бы свадьбу, чтобы вас не позорить… Но мы не знали… Я прекрасно понимаю ваши чувства. Воспитывать ребенка неизвестно от кого — это… не самое приятное. Но ведь вопрос можно решить прямо сейчас! И мы все забудем об этом инциденте. Мы все сделаем вид, что ничего не было!

Она заискивающе улыбнулась. Так, есть ли где-то здесь стул под цвет ночной рубашки?

— Я не позволю! — произнес отец, вытянувшись по струнке. — Господин генерал! Я понимаю, что после такого заявления, я могу подавать в отставку… Но я против! Я готов сейчас же собрать вещи дочери, и уехать вместе с ней в дальний гарнизон. Насовсем. Обещаю, вы ее больше никогда не увидите.

— Да что ты такое говоришь! — змеей прошипела мать. — Я не поеду с тобой в дальний гарнизон! Господин генерал! Не слушайте моего мужа! Он слишком любит свою дочь, слишком избаловал ее! И вот к чему это привело!

— То есть, — генерал повернулся к матери. Брови его сошлись на переносице. Он нахмурился. — Это — не ваша дочь?

— Как не моя? — заметила мать, присматриваясь внимательно к генералу. Она сейчас глупо улыбалась, хлопая ресницами. — Она и моя дочь тоже! Разумеется, а как иначе?

— Пожалуй, я обойдусь без ваших советов, — произнес генерал. — Вы свободны. Подполковник. Свободен! Мадам, вы можете уезжать вместе с супругом.

Мать встала и стала расправлять платье. Нервные движения цепляли кружева.

— Господин генерал, — понизил голос отец. — Я прошу вас… Давайте я заберу дочь…

— Пойдем! — сквозь зубы произнесла мать, легонько ударив отца по плечу веером. — Не задерживайся!

Она попыталась елейно улыбнуться, а отец шумно вздохнул.

Через пару минут дверь за ними закрылась.

Я сидела на кровати, понимая, что сейчас решение будет принимать муж. Этот благородный мужчина не заслужил всех тех бед, которые свалились ему на голову. И он вправе ненавидеть Аврелию.

— Мадам, — произнес генерал, глядя на меня. Я со стыдом осознала, что даже не знаю его имени. — В силу открывшихся обстоятельств мне нужно побыть одному.

Не дожидаясь моего ответа, он вышел из комнаты, оставив меня наедине с мыслями. Я встала, подошла к окну, глядя на красивый сад. Раньше я бы обрадовалась такой красоте. Ведь в моей прошлой жизни меня окружали панельные обшарпанные многоэтажки с редкими островками зелени, придомовые сарайчики, сколоченные на скорую руку и гаражи.

Я любила смотреть в окно, как на горизонте дымят в тумане трубы металлургического завода, как весело бегают дети, как сосед выгуливает собаку. Но иногда мне хотелось увидеть нечто прекрасное. Сколько раз я закрывала глаза, представляя красивый сад, лес… Да что-нибудь! И сейчас этот сад казался произведением искусства.

И тут мне принесли еду. Служанка молча поставила поднос и тут же поспешила из комнаты. Я открыла крышечку, вдыхая запах мяса. Раньше я очень любила жареное мясо, но сейчас мне показалось, что оно пахнет не мясом. Запах напоминал запах старой прелой тряпки.

И тут я почувствовала очередной приступ тошноты. Раздув щеки, как хомяк, я сорвалась в сторону туалета, а потом вернулась, стараясь не смотреть на еду. Но запах висел в комнате. Я открыла окно, стараясь глубоко дышать.

— Мадам есть не стала? Неужели не вкусно? — спросила служанка, которая видимо, пришла забрать посуду.

— Унесите, прошу вас! — прошептала я, повиснув на подоконнике. Ой, какое ужасное состояние.

Служанка собрала еду и вынесла, а я стояла и проветривала. Тошнота постепенно проходила. Запах сырой плесневелой тряпки все еще висел в воздухе.

— Мадам, — послышался стук. — Может, вы хотите десерт?

Я одновременно хотела есть, но при этом не могла отделаться от навязчивого апаха.

— Несите, — кивнула я, понимая, что голодный желудок заходится в истерике.

Служанка тут же удалилась. Потом послышался звук, словно кто-то громыхает подносом. На подносе стояла изящная фарфоровая кружка, и лежало несколько пирожных.

Служанка поставила его на столик и удалилась.

Я подошла и стала пробовать пирожное. Маленький кусочек отправился мне в рот. Ну, хоть это не пахнет! На вкус оно напоминало дешевый сыр. Я с трудом попыталась проглотить, но тут же выплюнула в салфетку. Взяв кружку, я понюхала. Пахло шоколадом. Осторожно, сделав глоток, я почувствовала резкую горечь.

Отставив кружку, я вздохнула, понимая, что ничего есть не могу.

— Десерт вам тоже не понравился? — с удивлением спросила служанка.

— Горький очень, — прошептала я, стоя возле окна.

Служанка вдохнула и унесла. Она покосилась на меня в дверях, словно я сумасшедшая.

Прошла еще четверть часа, как вдруг дверь открылась, и на пороге появился муж.

— Вот. Вам нужно это выпить! — произнес он, поставив на столик красивый флакон с зельем.

Глава 15

— Что это? — спросила я, дрогнувшим голосом, изучая грани флакона.

Генерал промолчал. Он был задумчив и хмур. Красивые брови сошлись на переносице, образуя глубокую морщину.

— Вам следует это выпить, — твердо произнес генерал, а его взгляд скользнул по моему животу.

— Я не станут пить то, что я не знаю, — негромко произнесла я, вглядываясь в лицо мужа.

— Ты и дальше хочешь мучиться? — спросил он, уставившись мне в глаза. — И дальше хочешь, чтобы это продолжалось? Ты сама понимаешь, что дальше будет только хуже. Это и так зашло слишком далеко. Выпьешь один раз, и все.

Значит, это все-таки то зелье, о котором говорила маменька. Я смотрела на флакон, понимая, что выбора, как такового нет. Но в этот момент я понимала,