— Мгм, спасибо. И тебя что ли… С новым «счастьем».

Не услышать подтекст в её словах было невозможно и Степанова поджала губы, чтобы по привычке, вдолбленной в неё с детства, не начать оправдываться и всеми правдами и неправдами быть хорошей девочкой, только бы мама не расстраивалась.

— Я, конечно, знала, что ты у меня слегка непутёвая, но ТАКОГО я точно не ожидала.

Булат, слыша каждое слово, остановился на перекрёстке и хмуро на неё взглянул, сжав пальцы на её ладони сильнее. И сразу стало легче. Он рядом. Она не одна.

— Марин, ты девочка, конечно, уже взрослая и вольна поступать как знаешь, — тем временем продолжала Оксана Константиновна, сменив тон на снисходительно-менторский. — Только не забывай о том, что у тебя сын, которому нужна полноценная семья, фигура отца, а не твоё любовное увлечение из вздорной юности. Ты хотя бы понимаешь, как Льву будет сложно, если ты и твой этот… Разбежитесь?

Нужно было попросить её не лезть, как тогда, шесть лет назад, и в целом обозначить границы, отстоять себя и свой выбор, но комплексы из детства одним махом не поборешь и вопреки здравому смыслу у неё вырвалось упрямое:

— А если не разбежимся?

— Дочь, ну ты не маленькая ведь уже. Хватит верить в сказки! Нужна твоему новому… Кхм… Такая ответственность что ли? Жил — не тужил, а тут на тебе, «подарочек» под ёлку в виде чужой жены и чужого же ребёнка.

Сабуров в совершенно непривычной для него манере вдруг громко фыркнул и закатил глаза, тем самым обозначая своё мнение об услышанном. Марина же поморщилась, уже успев сто раз пожалеть, что взяла трубку.

— Мам…

— Ты же, надеюсь, сказала ему, что отец Лёвы Артур, а не он?

— Мама! — возмутилась громко, не сдержавшись и чувствуя, как от негодования вспыхнуло лицо. — Что ты такое говоришь, вообще!

— А что мне ещё думать? Ты не перестаёшь меня удивлять! Неприятно причём удивлять! То ерундой всякой занимаешься, вместо того чтобы нормальную работу найти. То заявление на развод подаёшь. То, не разведясь, уже с другим гарцуешь и на него свои проблемы скидываешь! — родительница перешла в наступление и щадить её не собиралась. — Тебе не жалко его? Чисто по-человечески хотя бы? Тогда им покрутила и бросила, сейчас вон, будучи замужем за другим, из него своего любовника, прости Господи, делаешь. Заслужил он этого, раз хороший такой? Очень сильно сомневаюсь! Где твоя совесть, дочь?

И снова этот вопрос, но в отличие от первого раза цели он достигнул с гораздо большей скоростью и поразительной точностью. Слёзы от обиды и обвинений зажгли глаза и девушка отвернулась к окну, чтобы Булат их не увидел. Следом в голове зашевелились тараканы с сомнениями, поднимая пыль из вины, страхов и разного рода опасений. А вдруг, правда, они очень скоро, когда влечение после разлуки стихнет, разбегутся? А вдруг им просто не суждено быть вместе? А вдруг… А вдруг зря она снова покой его жизни нарушает, невольно заставляя быть тем, кем Сабуров быть не заслуживал? Любовником, третьим, вмешавшимся в их семью лишним. Да, конечно, семьи уже давно никакой не было, он в неё не вмешивался и уж тем более «лишним» не являлся, скорее она его втянула, но разве от перемены мест слагаемых сумма менялась?

— Я абсолютно тебя не так воспитывала! Не представляю, как теперь всем в глаза смотреть! Как с зятем и сватьями разговаривать! Как мне перед ними оправдываться? — слёзы всё-таки покатились по щекам и Марина постаралась их как можно скорее стереть. — Чем, скажи мне⁈ Тем, что «любовь» у тебя? Или тем, что этот новый твой весь из себя такой-растакой, что ты на все приличия рукой махнула?

Грудь сдавило от маминых прямых намёков, что она — снова плохая. Снова не такая, как нужно. Снова сделала какую-то глупость, а ей за неё краснеть приходится. Но сильнее всего давило очередное осознание того, что мама, зная о поступках Артура, всё равно встала на его сторону и даже не захотела выслушать. Стыдилась теперь её, непорядочной дочери.

— В конце концов, если тебе всё равно на себя и своего этого, то о сыне не забывай, прошу тебя. Подумай на досуге о том, какой ты ему пример подаёшь! Сначала у ребёнка была нормальная семья, родной отец, а сейчас, просто потому что у тебя там что-то, как у дурочки малолетней, взыграло, вся жизнь напере…

— Нет, это уже совсем ни в какие ворота! — не выдержал Булат и, как и несколько дней назад, при её разговоре с Олей, забрал у неё телефон и сбросил вызов. — Зачем ты, вообще, весь этот бред слушаешь⁈

Включил режим полёта и резким движением отбросил смартфон на коврик снова заряжаться, затем аккуратно съехал с проезжей части на обочину, остановился и, сбросив ремень безопасности, повернулся к ней.

— Ну всё, Марин, всё, — не заметив вялого сопротивления, крепко прижал её к своей груди и принялся успокаивать, поглаживая по волосам и вздрагивающим в рыданиях плечам со спиной. — Тише-тише. Не надо так… Из-за них тем более не надо!

59

Девушка, вцепившись в него что есть мочи, попыталась взять себя в руки и перестать разводить сырость, но так больно было, обидно и плохо на душе, что разрыдалась ещё громче. Плакала так, как давно не плакала… Навзрыд. В последний раз точно также слёзы лила, когда с ним расставалась и паспорт с новой фамилией получала. Когда окончательно стало ясно, что пути назад нет.

— Маринка, хорошая моя, родная… Не рви мне душу, а? Слёзы твои… Не могу их вынести.

Она покачала головой, словно чему-то не соглашаясь, и судорожно всхлипнула. О свидании, на которое они бы точно успели и которое оба очень хотели, никто из них и не вспомнил. Да и какое после всего произошедшего свидание? Мало того, что наверняка сейчас выглядит как помидор с потёкшей косметикой, так ещё и мамины слова в мыслях на повторе звучали.

— Марин…

Мужчина вздохнул так, что у неё тоже всё внутри сжалось, и Марина сквозь слёзы бездумно выпалила, запинаясь:

— Булат, я… Я… Я, наверное, п-приму Варино пред-дложение и у неё с Лёв-вой по-поживу какое-то вре-мя…

Секунда молчания, а потом недоумённое над ухом:

— Чего⁈ — он резко отстранился, не разрывая объятий, и заглянул ей в глаза. — Мы ведь, кажется, уже решили этот вопрос!

Она