— Д-да, но… Так бу-удет лучше, Була-ат! Пойми-и!

— Для кого⁈

— Для все-ех.

Его подбородок потяжелел, глаза помрачнели. Ещё чуть-чуть и…

— Да всех⁈ — взорвался Сабуров. — Кто так решил? Я не решал! Ты решила, да? Снова⁈ И за себя, и за меня, как шесть лет назад⁈ А не много ли ты на себя берёшь, Колесникова⁈

Марина хотела было ответить, но он, пылая праведным гневом, её перебил.

— Почему ты тогда меня бросила?

Она одервенела, смотря на него во все свои заплаканные глаза и совсем не ожидав услышать такой вопрос.

— Честно только, Марина! Без той чуши, которую ты мне в тот раз по телефону наговорила, про «дело во мне, а не в тебе» и «я не ищу серьёзных отношенйя». Ты меня знаешь, я твою ложь за версту вижу. Ну, давай, говори. Почему?

Промолчать не представлялось возможным. Сабуров выглядел так, что сразу становилось ясно — он не выпустит её из машины, пока не услышит на свой вопрос вразумительный ответ.

— П-потому что… — облизала и без того мокрые от слёзы губы. — Узн-нала чт-то умуд-дрилась за-забеременеть от Арту-ура ещё до… До тебя…

— А почему мне не сказала? Почему вместо того, чтобы рассказать всё как есть, ты разбила сердца нам обоим, а?

Марина дёрнулась, чувствуя отголоски той боли, которую, наверное, никогда не сможет забыть.

— Ну? Зачем нужно было врать, сбегать и выходить замуж за этого бухарика?

— А что мне ещё ну-нужно было дела-лать? — всхлипнула. — Я не смог-гла бы сделать аборт!

— Я тебе о нём и не говорю, — мужчина полоснул по ней тяжёлым взглядом. — И тогда бы не сказал!

— А что бы ты сказал-л? Молодой, свобод-дный, в-влюблённый в такую же молодую и необременённую ничем д-девчонку, а не дурочку, незамечавшую беремен-ность два месяца? Что, Булат? Очень сомн-неваюсь, что ты бы обрадовался и м-между нами ничего не поменялось! Я просто… — задохнулась от переполнявших её эмоций. Сделала так, как б-было нужно! Как правильно! Мне т-так казалось тогда… И сейчас… Я тоже хочу сд-делать правильно! Но уже на самом деле правильно! Чтоб-бы всё было как по-олагается и…

— А ты меня спрашивала? Тогда и сейчас? Надо ли оно мне это твоё 'правильно⁈ Считаю ли Я также, как ты⁈ Что-то я не припомню. Ты просто приняла решение за нас двоих и в эту самую минуту делаешь то же самое.

— Булат, ну, почему ты не поним-маешь, что я как лучше т-только хочу сделать! Как ты за-заслуживаешь! Я… Я ещё пока не могу тебе дать это в полн-ной мере, но…

Она была в шаге от того, чтобы не зарыдать с новой силой. Сложно. Опять запуталась. Опять хотела как лучше, а получалось…

— Я прошу тебя что-то мне давать? Прошу? — легонько встряхнул её, видимо тоже переживая шквал эмоций, что сумели даже в его выдержке сделать пробоину. — И не знаю, правда, не знаю, что бы я тогда сказал, узнав о твоей беременности, но… Не отпустил бы, — твёрдо и искренне, до знакомого, сейчас едва стерпимого жара в груди. — Потому что я свой выбор сделал, Марина. Ещё тогда, с первого взгляда, при нашем знакомстве, и до сих пор остаюсь ему верным. И останусь при нём до последнего. Поэтому меня «правильно» и «всё как полагается» не волнует, ясно? Плевать мне на это. Пле-вать. Но на тебя давить и заставлять поступать также не собираюсь, хотя и очень, честно говоря, хочется. Ты либо со мной, либо…

Она испуганно округлила глаза, ожидая услышать дальше что-то вроде «либо вали на все четыре стороны» или «либо мне такая трусиха и дурочка, как ты, рядом не нужна», что по сути было одним и тем же.

— Либо? — выдохнула, замирая.

Но вопреки всем ожиданиям он только тяжело вздохнул, ласковым движением вытер слёзы с её щёк и произнёс тихо, но отчётливо:

— Либо мы тратим время. Снова. На то, что и яйца выеденного не стоит.

В салоне повисла тишина, только датчик аварийки пиликал, её нарушая, и Маринины горькие всхлипы. Мысли скакали с одного на другое, усиливая и без того душевный раздрай. Остановить бы их. Заглушить. А лучше всего избавиться от них вовсе и поверить ему, перестав из простого делать сложное, бояться и придумывать лишние правила, чтобы не тревожилось так сильно сердце и все «но» исчезли раз и навсегда.

— Если останешься при своём мнении, то, хорошо, так тому и быть. Я не могу заставлять тебя делать что-то против твоей воли, — Булат выпрямился, отпуская её, защёлкнул свой ремень безопасности и положил руки на руль. — Но всё же прошу тебя подумать, Мариш. Лично я больше не хочу терять ни минуты. С меня хватит и этих грёбаных шести лет по отдельности, но любя. А с тебя?

60

А с неё… С неё… Да. Тоже. И чем дольше Марина об этом думала, тем больше и больше убеждалась в том, что это действительно так. И в том, что Сабуров прав тоже. Правда, перед этим они доехали до его дома в полном молчании и разошлись внутри по разным сторонам. Она — успокаиваться и умываться. Он тоже. Только перед тем, как уйти к себе, оставил вещи у двери и кинул на неё взгляд, который теперь девушка могла прочесть и при свете дня, и в темноте. Булат просил остаться. С ним. И не в этой комнате даже. И согласиться хотелось неимоверно только в то же время хотелось и от этого громоздкого ощущения внутри себя избавиться. Полной грудью вдохнуть. Решить и дать ему ответ, к которому пришла не под влиянием чувств, а сама. В кои-то веки сама!

В итоге, просидев без сна в раздумьях сначала в своей комнате, а потом на кухне, где ей почему-то всегда думалось легче, нырнув в себя так глубоко, насколько только хватило сил, и разобрав себя едва ли не по кирпичикам, поняла, что устала. Не физически устала, нет. Жить так, как совсем не хочется, устала. Самой себе палки в колёса вставлять устала, просто потому что её всю жизнь поучали тому, что так правильно. Постоянно ставить это самое «правильно», засевшее уже в печёнках, превыше своего же счастья устала. Эмоции после разговора с мамой, что затуманил голову сомнениями и страхами, наконец, стихли и будто шоры спали. Вспомнились моменты, много моментов, ломающих её