— Погоди, Толян, — я выставил руку, не давая ему закрыть окно. — У меня есть дело. Жирное. Но надо торопиться, окно будет только два дня, потом момент будет упущен.

Я вытащил из внутреннего кармана сложенные вдвое бумаги, накладные с подделанными подписями и чистые бланки пропусков на склад.

— Там на складе лежит партия итальянской плитки и сантехники. Под спецзаказ, — я понизил голос до заговорщицкого шепота. — Охрана на этой неделе «наша». Машины пройдут по этим пропускам как родные. Сбросим перекупщикам и поднимем по три ляма на каждого. Чистыми.

Толян взял бумаги, внимательно изучил печати. Его маленькие глазки хищно блеснули. Он знал цену этого товара.

— Рискованно конечно, — пробурчал он, но накладные в карман спрятал. — Ладно. Если проходки рабочие, то вывезем завтра ночью. Но учти, Викторович: если хоть одна бумажка не сработает и нас примут на выезде, то тебя в бетон закатают.

— Всё сработает, — твердо ответил я.

Машина Толяна рванула с места. Я остался стоять один, чувствуя, как адреналин сменяется холодной решимостью. Теперь пути назад не было. Осталось только разобраться с матерью и утихомирить Камиллу.

Едва я успел отъехать от промзоны, как телефон в подстаканнике разразился надрывной мелодией.

— Да! — буркнул я, перестраиваясь в левый ряд.

— Сережа! — из динамика вырвался не голос, а какой-то ультразвуковой хрип матери, полный первобытного ужаса. — Сережа, меня задержали! Я в отделении, тут какие-то люди… они допрашивают меня без перерыва!

Я чуть не выронил телефон. Внутри всё похолодело.

— Что⁈ Как задержали? На каком основании?

— Волынов… этот следователь… — она захлебнулась рыданиями. — Он говорит, что Кривошеев всё выложил! Что у них есть доказательства сговора! Сережа, он сказал, что мне светит четыре года! Четыре года тюрьмы! В моем возрасте!

— Мам, успокойся, не ори в трубку, — я зашипел, чувствуя, как пот прошибает рубашку.

— Как мне успокоиться⁈ — взвизгнула она. — Мне нужен адвокат! Не этот сопляк, которого мне подсунули, а нормальный, дорогой адвокат, который знает, как развалить такие дела на суде! Ты должен его нанять, слышишь? Ты обязан меня вытащить!

— Мам, ты понимаешь, что сейчас происходит? — я сорвался на крик, ударив ладонью по рулю. — Ксения у меня всё! У меня счета пустые! У меня нет денег на «элитных» защитников!

— Найди! — отрезала она. — Иначе я не знаю, что я наговорю на следующем допросе. Я не пойду на дно одна, Сергей! Наверное, придется выставлять мою квартиру на продажу, если ты ничего не придумаешь…

— Даже не смей! — я перешел на рычание. — Сиди тихо и ничего не подписывай. Я что-нибудь придумаю.

Я швырнул телефон на соседнее сиденье. Сука! Огромная куча дерьма вокруг меня росла в геометрической прогрессии, угрожая накрыть с головой. Не успел я перевести дух, как телефон ожил снова. Незнакомый номер.

— Сергей Викторович? — голос в трубке был сухим и официальным. — Это следователь Волынов. Завтра к десяти утра жду вас на допрос. В качестве свидетеля… пока что, по делу Кривошеева, думаю вы понимаете о чем речь.

— Какого черта? — я едва сдерживал ярость.

— Появились новые обстоятельства и мне нужно с вами побеседовать. Не советую опаздывать.

Я отключился, чувствуя, как виски сдавливает железным обручем. Значит, времени совсем нет. Деньги с реализации плитки и сантехники будут только через несколько дней, а на «решение вопросов» и адвоката матери бабки нужны уже сейчас.

Я свернул к дому Камиллы. План созрел мгновенно. Шкатулка — вот мой единственный доступный банк сейчас.

Квартира встретила меня шуршанием пакетов. Ками была в гостиной и примеряла новые наряды.

— Котик? Ты чего так рано? — Камилла не обернулась на меня, она крутилась перед зеркалом в новом платье. — В выходные корпоратив в Озерном, как тебе? Я хочу быть самой красивой.

Она подошла ближе, демонстрируя короткое платье красного цвета. Я заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё клокотало. Я уже представлял во сколько мне обошелся этот ее забег по магазинам.

— Ты прекрасна, Киска. — отмахнулся я, — Слушай, тут небольшие накладки по делам… Мне нужно забрать часть твоих украшений. Буквально на неделю.

Она нахмурилась, в её глазах промелькнуло подозрение.

— В смысле? Сереж, это мои подарки… Ты что, на мели?

— Камилла! Я тебе хоть раз в чем-то отказывал? Хоть раз не выполнял свои обещания? — я шагнул к ней и сжал её плечи чуть сильнее, чем нужно. — Ты хочешь на тусовке в Озерном стоять рядом с победителем или с неудачником, у которого мать по судам затаскали? Это временная мера, страховка для сделки. Сразу после корпоратива я куплю тебе гарнитур в три раза дороже этого лома. Доверяй мне или у нас ничего не получится!

Мой напор, подкрепленный обещаниями будущих миллионов, сработал. Она неуверенно кивнула.

— Ну… хорошо, Сереж. Я хочу блистать на этом вечере. Чтобы все видели, что я получила не только тебя, но и всё остальное самое лучшее.

— Они увидят, — я усмехнулся, притягивая её к себе. — Мы покажемся там во всей красе и все будут тебе завидовать!

Товар вывезут завтра. Либо я снова на коне, либо… нет, о втором варианте я даже не позволял себе думать.

Глава 38

После последней встречи с Сергее в офисе у адвокат наступила тишина. Впервые за долгое время мой телефон перестал разрываться от бесконечных уведомлений, исчезли пафосные сообщения с завуалированными угрозами, прекратились звонки с обвинениями. Даже курьеры с безвкусными вениками, которые муж упорно называл цветами и пытался использовать как инструмент манипуляции, больше не осаждали мою дверь.

Видимо, Сергей наконец-то в полной мере осознал масштаб постигшей его катастрофы. Лишившись юридических рычагов давления и поняв, что я больше не ведусь на его театральные жесты, он забился в какую-то глубокую щель, зализывая раны своего уязвленного самолюбия. Хотя я догадывалась в какую именно щель он забился…

Документы, под которыми мы поставили финальные подписи в памятный день, колоссально облегчили весь дальнейший процесс. Лев Игоревич Титов позвонил мне сегодня утром и спокойным, деловым тоном подтвердил, что досудебное соглашение официально зарегистрировано и приложено к заявлению на развод. Все имущественные споры, которые Сергей грозился превратить в войну, были улажены одним росчерком ручки.

Теперь нам оставалось только дождаться даты