На следующее утро, я отправилась в больницу к моей малышке. Врач не сообщил мне ничего нового. И снова я целый день наблюдала за ней, не имея возможности приблизиться, взять на руки, приласкать.

Шли дни. Ситуация не менялась.

Примерно через две недели после моей поездки, я, как обычно, к восьми утра пришла в больницу, чтобы пробыть с моей малышкой целый день. Пусть и на расстоянии. Но я верила, что она меня чувствует и ей это необходимо.

В коридоре больницы была суматоха.

Мимо меня провезли кювез.

Я не успела разглядеть, кто был внутри. Но моё сердце тревожно забилось.

Я почти бегом бросилась в отделение для недоношенных, где проводила сейчас всё своё свободное время. В дверях я налетела на врача, который следил за состоянием Маришки. Увидев меня, он остановился, в его глазах я прочла жалость, сожаление и моментально всё поняла: в том кювезе была моя дочь.

Словно отвечая на мой безмолвный вопрос, врач произнёс:

— Мне жаль, Карина, вашей дочери стало хуже, давление падает, нужно срочное переливание. Если этого не произойдёт в течение двух часов, мы её потеряем.

Я сползла по стене, усевшись на холодный пол, закрыла лицо руками, пытаясь отгородиться от всей несправедливости окружающей действительности, которая прямо в эту минуту, отнимала жизнь у новорождённого ребёнка.

Из моих глаз покатились злые слёзы бессилия.

Я понимала, что всё кончено и надежды больше нет.

Сквозь пелену своих переживаний я услышала сердитый голос врача:

— Мужчина, вы к кому? Вам сюда нельзя, посторонним вход воспрещён.

— А я и не посторонний, — услышала я до боли знакомый голос и недоверчиво вскинула голову.

Это был Матвей.

Он похудел, черты лица заострились, но это был без сомнения он. В его взгляде, направленном на меня читалась отстранённость и пустота. Минуту он смотрел на меня не отрываясь, а потом повернулся к врачу:

— Моей дочери нужна помощь. Я узнал об этом только что. Готов к любым процедурам, лишь бы они помогли.

Врач вопросительно уставился на меня.

Меня хватило лишь на то, чтобы утвердительно кивнуть и тихо прошептать:

— Это её отец.

Врач всё понял и пригласил Матвея следовать за ним. Они вышли.

Я осталась в одиночестве.

С одной стороны, я была безгранично благодарна Матвею, что он приехал. С другой стороны, мне было обидно, что он толком даже не поздоровался со мной. Аккуратно поднявшись, я присела на стул. Нужно задвинуть свои обиды и эгоизм подальше.

Сейчас главное здоровье малышки.

А с Матвеем мы давно чужие.

Глава 29 Матвей

Я устало поднимался по лестнице. Домой идти не хотелось.

Взяв Оксану с собой в качестве соседки по квартире, я очень скоро об этом пожалел.

Она не оставляла попыток заполучить меня. Чего стоили её ежевечерние дефиле в полуголом виде, томное закатывание глаз, соблазнительные, как ей казалось, позы.

Но как бы она ни старалась, я был равнодушен. С работы приходил как можно позже и сразу уходил в свою комнату. Выходные не брал.

Оксана обижалась, дула губки, жаловалась на одиночество — так ей и надо, я ничего не обещал, лишь крышу над головой. С работой у неё не клеилось. Я предполагал, что особым актёрским талантом она не блещет.

Так и вышло.

Сходив на пару кастингов, и провалив их, Оксана ударилась в другую стезю. Она решила прокачать свою красоту до максимального уровня. Когда в редкие вечера, мы с ней всё же встречались за одним столом, я замечал изменения в её внешности. На мой вкус, ей всё это не шло и портило, но Оксана без умолку восторгалась собой, вызывая у меня головную боль и желание немедленно съехать отсюда.

О Карине, я старался не вспоминать.

Конечно, я не смог полностью вычеркнуть её из своей памяти, она была в самом дальнем уголке моего разбитого сердца. Мне пришлось поменять номер телефона, чтобы больше не было соблазна писать и звонить ей. Нужно было смириться и признать очевидное — она не любила меня и быть со мной не хотела.

Бегать за женщиной, которая была абсолютно равнодушна ко мне, я не привык.

На работе тоже были попытки пофлиртовать со стороны коллег.

Некоторые женщины, надо признать, были очень даже ничего, и в прежние годы я бы с удовольствием ответил на их призыв, но сейчас у них не получалось меня заинтересовать, да у меня, грубо говоря, на них "не вставал".

Что-то поменялось у меня внутри, после Карины я больше не доверял женщинам.

С этими мрачными мыслями я поднялся на нужный мне этаж и вдруг остановился, как вкопанный, почувствовав знакомый запах. Это были духи Карины, я бы ни за что их не спутал.

Она была здесь?

Но как это возможно?

Я потёр виски, избавляясь от наваждения:

— Матвей, ты сходишь с ума, — сказал я сам себе. — Конечно, не одна Карина использует этот запах, ты просто хочешь поверить в то, чего быть не может.

Открыл дверь.

В коридор выплыла Оксана. Я поморщился: что за дурацкая привычка так мазаться, тем более находясь дома, какой в этом толк? Но сегодня на её лице я увидел какое-то новое выражение, казалось, она была встревожена.

— Привет, как дела? — исключительно из вежливости поинтересовался я.

Перекаченные губы Оксаны, густо намазанные красной помадой, дрогнули и разъехались в жалком подобии улыбки:

— Всё хорошо, я так рада тебя видеть. Скучала. Будешь ужинать?

Хоть общаться с ней мне и не хотелось, но после работы я был голоден, поэтому утвердительно кивнул.

Оксана развернулась и, старательно виляя бёдрами, проследовала на кухню. Поставила передо мной ужин и уселась рядом, практически вывалив на стол свою грудь четвёртого размера из выреза розового халата. Зрелище меня раздражало и я уткнулся взглядом в тарелку, лишь бы не лицезреть прелести Оксаны.

Но она не сдавалась.

— Матвей, так больше продолжаться не может, нам нужно серьёзно поговорить.

Я мысленно застонал: ну началось.

Несколько