— Тяжёлая она, — ответила мне медсестра, — лёгкие не раскрылись, реанимируют сейчас. У меня потекли слёзы:

— Моя девочка! Моя малышка! Только живи!

— Да не убивайся ты так, — продолжила медсестра, — врачи помогут, и не таких выхаживали.

Но её слова меня не успокоили.

Мне было по-настоящему страшно.

Я снова вспомнила про Матвея. Как бы мне хотелось, чтобы он был рядом, мне так не хватало его поддержки, ободряющих слов, надёжных, мужских объятий.

Весь день я металась по кровати, насколько мне могли позволить швы после операции. К вечеру снова зашёл тот же врач. Он не успел вымолвить и слова, а мне уже не терпелось узнать, что с моей дочерью.

— Доктор, что с малышкой? Она будет жить? С ней всё в порядке? — в панике спрашивала я у него.

Доктор помолчал, казалось, собираясь с силами. За эту минуту в моей голове пронеслись сотни сценариев, что могло произойти с моим ребёнком, наконец он заговорил:

— Я не буду вам врать. Ситуация непростая, у девочки не раскрылись лёгкие, она в реанимации. Мы проводим ей процедуру искусственной вентиляции лёгких. Вдобавок к этому у неё начинает развиваться анемия.

— Чем это может ей грозить, доктор? — в ужасе перебила его я.

— Это достаточно тяжёлое состояние для недоношенного ребёнка, ей требуется переливание крови.

— Это не проблема, — снова прервала я врача, — можете брать мою кровь, я готова прямо сейчас.

Врач покачал головой:

— Если бы всё было так просто, но у ребёнка другая группа крови, очень редкая. Она не совпадает с вашей. Скорее всего, девочка унаследовала кровь отца. Вы можете поскорее с ним связаться и попросить его приехать?

— Нет, не смогу, — обречённо прошептала я, — мы с ним расстались, я не знаю, где он. Может быть, есть другие возможные способы?

— В банке крови сейчас отсутствует группа, необходимая вам. Я не знаю, как скоро она там появится. Можно попробовать взять кровь у ваших знакомых. Возможно, нам повезёт. Но на это шансы небольшие. Остаётся только ждать и надеяться на чудо.

Я молча закрыла лицо руками и заплакала. Врач ободряюще похлопал меня по плечу:

— Не расстраивайтесь так, Карина, мы делаем всё возможное. А теперь извините, мне нужно идти. Я буду держать вас в курсе, — врач вышел.

Я осталась наедине со своими страхами. Но опускать руки было некогда, только я могла помочь моей Маришке. Решено было действовать немедленно.

Позвонила всем знакомым и попросила прийти и сдать кровь. Хоть шанс был и невелик, всё же не стоило от него отказываться.

На мой призыв откликнулось так много людей, что я этого совсем не ожидала. Я почти на сто процентов была уверена в успехе. Но через два дня узнала, что всё было напрасно — подходящей для переливания крови не было.

После перенесённой операции, мне наконец-то разрешили вставать.

Шов болел нещадно, но я сразу же попросила показать мне дочку. Врач дал своё разрешение, и меня провели в реанимацию, где под колпаком, на аппарате ИВЛ лежала моя малышка. Подойти мне к ней не разрешили, я могла смотреть только через стекло.

Моё сердце разрывалось на части, она была такая крошечная, очень бледная, с синеватым оттенком. Это зрелище было выше моих сил, я снова разрыдалась, меня увели обратно в палату.

Прошла ещё пара дней. Всё оставалось без изменений. Я ни на секунду не прекращала думать, как найти выход из ситуации и помочь своему ребёнку. Была готова на всё.

И тут мне в голову пришла мысль.

У меня был номер телефона Юлии Борисовны. Она дала мне его на всякий случай, когда я первый раз приехала в Рай. Может попросить её всё же раздобыть мне телефон Матвея? Неужели он откажется помочь в такой критической ситуации своей дочери? Наверное, ему на нас плевать, и он, скорее всего, уже счастлив с другой.

Пусть так!

На свою гордость, как и на нежные чувства Оксаны, мне сейчас было плевать. Только бы всё получилось. Не откладывая, я набрала номер Юлии Борисовны. Трубку она сняла не сразу:

— Алло, Карина? Это ты? — наконец ответил знакомый голос. — Что-то случилось?

— Юлия Борисовна, здравствуйте! — торопливо проговорила я. — Извините за беспокойство. У меня очень большие проблемы. Я родила. Моей дочери необходимо переливание крови. Срочно! Она очень маленькая. Пожалуйста, дайте мне номер Оксаны или узнайте у неё телефон Матвея. Это вопрос жизни и смерти.

В трубке повисло молчание. Я боялась, что Юлия Борисовна повесит трубку. Она была последней ниточкой, связывающей нас с Матвеем.

— Телефон Оксаны я тебе не дам, она сильно изменилась, стала невыносимой, поэтому точно не захочет тебе помочь, да и мне она его тоже не скажет — мы в ссоре.

Я обречённо опустила голову. Это был последний шанс. Больше сделать я ничего не могла.

— Но, — вдруг продолжила Юлия Борисовна, — я могу дать тебе их адрес. Оксана оставила мне его на всякий случай, когда уезжала. Надеюсь, он действующий, два месяца мы не общались. Если он тебе, конечно, нужен...

— Да, да, да, очень нужен! Записываю, — вне себя от радости закричала я, — диктуйте.

Через минуту заветный листочек был у меня. Я поблагодарила Юлию Борисовну и бросилась к главному врачу. Ворвалась без стука в его кабинет, он удивлённо поднял на меня глаза:

— Появился шанс на спасение малышки. Я узнала адрес её отца. Мне нужно ехать к нему, возможно, я сумею уговорить его сдать кровь. Пожалуйста, выпишите меня прямо сейчас. И я немедленно отправлюсь в путь. Прошу вас.

Доктор развёл руками:

— Всё понимаю, но не могу. Ещё не прошёл процесс восстановления после операции. Может шов разойтись. Я за это головой отвечаю. Полежите ещё три дня, мы возьмём у вас анализы, сделаем контрольное УЗИ, а потом...

— Нет, — закричала я, не дослушав, — неужели вы не понимаете, как это важно. Нельзя терять ни минуты, а вы говорите про три дня. Если вы меня не отпустите, я всё равно сбегу, меня это не остановит.

Доктор внимательно смотрел на меня минуту, а потом кивнул:

— Хорошо, я отпущу вас, но с одним условием: никаких нагрузок. Сейчас идите на УЗИ, если результаты меня устроят, то вы свободны.

Повторять дважды мне было не нужно.

Через час, я уже сидела в автобусе, который направлялся