— Идем вниз. Баба Тая приехала, — Лютов снова берет меня за руку, словно боится потерять. — Аня, вы сейчас с бабулей почитаете, поиграете. А мы с мамой съездим в магазин, — объясняет он по дороге вниз.

— В магавин? — переспрашивает моя ушлая дочь. — А что там пводавется?

— Да всякая ерунда. Мне нужно купить. А я без твоей мамы не справлюсь, — садится он рядом на корточки. — Отпустишь ее? На полчасика.

— Коневно, — кивает Анна.

— Договорились, — с серьезным видом жмет маленькую ручонку Юра и, сдав ребенка улыбчивой бабульке, ведет меня в гараж.

— Посмотри, какой красавец, — машет в сторону стоящего по-над стенкой Харлея. — Поехали, прокатимся, Лидуша, — подводит меня к шикарному зверю. — Не забоишься? — улыбается с прищуром.

Ведет ладонью по моему лицу, словно присваивает.

— Я никогда… — шепчу несмело. И даже не представляю, как это — ехать на мотоцикле.

— Я осторожно, — опаляет меня дыханием Юра. Прижимается лбом к моему лбу, смотрит в глаза, и я теряюсь.

— Н-надо переодеться, — пытаюсь выкрутиться и сбежать в последний момент.

— Да нормально все, — Лютов окидывает жадным взглядом мой странный наряд. Мятые синие брючки от рабочей формы, белая кофточка. Штаны, конечно, могут сойти за летние. Блузка тоже.

Но я все равно чувствую себя неуютно.

Сбежать бы… Но от Юры далеко уйти не удастся.

— Поехали, Лидуша, — смотрит куда-то мимо меня. Оборачиваюсь инстинктивно. А там парни из охраны бегут к нам.

— Юра, может, машиной? — выдыхает начбез Михайлов*. Молодой, смазливый. Но как по мне, несимпатичный. На хорька похож.

— Да ладно, Вован. Бог не выдаст, свинья не съест, — роняет глухо Лютов. — Мы в поселок прокатимся и обратно, — достает из багажника два шлема. Один протягивает мне. — Погоди, — помогает надеть.

Кручу головой, в одночасье ставшей тяжелой. Кажется, шея сейчас обломится.

— Садись, — прыгает за руль Юра. Пристально смотрит на парней из лички, и те моментально тушуются. Да и я стараюсь на них не глядеть. Перекидываю ногу через сиденье. Усаживаюсь поудобнее. Обхватываю обеими руками накачанный торс Лютова. Прижимаюсь к нему всем телом и ойкаю, когда Харлей срывается с места.

Прет через все имение на скоростях. Вжимаюсь всем телом в Юрину спину, сцепляю руки покрепче. Закрываю глаза.

Пережить бы эту поездочку и вернуться к Ане живой и невредимой.

— Ты чего? — тормозит около магазина Лютов. — Испугалась? — поворачивается ко мне. Ставит Харлея на подножку. Улыбается, наблюдая, как я снимаю шлем.

И на входе в магазин берет меня за руку.

— Не бойся, Лидуша. Лови кайф от жизни.

Как же… Лови! В каждом слове Лютова чувствую сексуальный подтекст. Колени подкашиваются, руки дрожат, а сердце частит, как заведенное.

«Что это сейчас было?» — сжимаю ноющие от желания бедра.

— Выбирай, что надо, — целует меня в висок Юра. Отходит в соседний отдел. Рассматривает там что-то.

Дает отдышаться.

Лихорадочно выбираю вещички для Анечки и себе крем для рук. Подойдя к кассе, достаю карту, которой снабдил меня Яша.

— Погоди, — слышу за спиной голос Юры. — Я сам, — прикладывает черную неприметную карту к терминалу. Забирает мои покупки. Засовывает их в багажник Харлея и сгребает меня в охапку.

— Не бойся, девочка, — шепчет куда-то в темечко. — Я все делаю аккуратно. Просто расслабься и наслаждайся моментом.

— Д-да, — стучу зубами. И снова слышу в каждом слове двусмысленность.

На обратном пути я опять вминаюсь всем телом в бедра и спину Лютова. Ощущаю его тепло и сама не понимаю, когда стала одним целым с этим огромным мужиком.

*Владимир Михайлов — бывший муж главной героини романа «После развода. Мужик из ниоткуда»

Глава 34

Укладываю Аню спать. Она тараторит, рассказывает о бабуле Тае, с которой играла в кукольное чаепитие и читала книжку.

Улыбаюсь через силу, кручу дочку, будто в танце. Ищу хоть какие-то следы побоев. От Беляева можно ожидать что угодно. Но синяков нет, слава Богу.

— Ты говорила, папа тебя бил? — бросаю осторожно.

— Да, по попе! — горестно всплескивает ручонками Анечка. — Гововил, что я в тебя. Квасивая, да? — кивает головой дочка.

— За что? — прикусываю губу. Боюсь разреветься при ребенке.

— Я шпала. Вдвуг свышу, папа на кровати пвыгает. Я к нему вошва и скавава: «Хватит беситься!».

— А он? — улыбаюсь сквозь слезы.

— Выгнал меня из комнаты. Гововит, не мешай спать. А я гововю — ты въевшь. А он удавил сильно… А я же слышала, мама… Он пвыгав! А меня побив!

— Один раз? — уточняю на всякий случай. Но картина теперь ясна. Видимо Анечка слышала, как скрипели пружины матраса…

У Беляева кто-то есть. С кем-то он развлекался в ночи. Какая-то дама прибегает в ночи. Наверняка соседка. В нашем тамбуре живет одна. Бедовая, незамужняя.

Неужели Никита с ней зажигает? Ой, мамочки! Может, когда мы с ними жили, она тоже его навещала? Или он ее? Слишком безжалостно муж выгнал меня из дома! За что? Почему? Из-за Милены? Глупости какие…

Но мне уже все равно. Правда!

В который раз удивляюсь, как из близкого и родного Беляев в один момент стал врагом, способным на все. Зачем ему Аня, если гуляет напропалую? Мне досадить?

— Мамовка, а мы бовше не вевнемся к папе? — обнимает меня дочка.

— Нет, малыш, — целую в бархатистую щечку. — Папа теперь будет жить отдельно… — объясняю, а сама пытаюсь понять, насколько отдельно.

Если опека вмешается и лишит его родительских прав? Но за халатное отношение не сажают. Беседу воспитательную проведут и все.

«Это мечты, Лида!» — обрываю дурацкие фантазии. Надеваю на дочку новенькую пижамку с мишками и зайками, укладываю в постель.

И в который раз удивляюсь, как быстро и точно исполняются указания Лютова. В небольшой комнатке, напротив Юриной спальни, уже стоит детская кроватка, на полу лежит розовый ковер, а в углу расположился самый настоящий кукольный домик. Все эти вещи когда-то служили Стефании, а теперь по щелчку пальцев хозяина обрели вторую жизнь.

— Завтра еще балдахин повесят с короной, — улыбнувшись, принял работу Юра. — Ане понравится…

А у меня в душе раздрай. Словно ураганом сметает из головы все мысли. И остается только одна.

Так можно? Да?

Внутри все дрожит от предчувствия неотвратимой развязки. Нет, меня к Юре тянет. Но страшно подумать, что было бы…

Осекаюсь на полуслове.

Накрываю Анютку тонким стеганым шелковым одеяльцем. Читаю на ночь сказку, а сама даже не представляю, как себя вести. Свидание у нас, или сразу… без прелюдий?

От одной только мысли накатывает тошнота.

Нет. Я не могу