— Сейчас покажу, — спускает ее на пол Юра. — Лида, — берет меня за руку. Заводит в совершенно пустую комнату. — Вот смотри, тут можно устроить детскую, — обнимает меня сзади. Прижимается всем телом.

— Урааа-а-а-а! — раскинув руки, бежит к окну Анечка, а потом обратно. — Я лечу! Мама-а-а!

— Вижу, доченька, — улыбаюсь дочке. И замираю как мышь, над которой нависает большой наглый кот.

Совершенно точно знаю, что сейчас последует.

— Хочу тебя, — жарко шепчет мне на ухо Юра. — Лидок, соглашайся! У тебя все будет. Все твои проблемы порешаю. Чем смогу помогу, — проводит ладонью по животу. — Живи со мной. Согласна? — осторожно касается ладонью моей щеки. Бережно, словно по хрустальной вазе, проводит пальцами, заставляя дрожать.

— Юра… — только и могу из себя выдавить. А что дальше говорить, не знаю. Да и какие претензии я могу предъявить этому мужчине? У него все предельно просто. Захотел — взял. Наскучу — выгонит…

— Все будет хорошо, Лидуша, — уговаривает он. Пальцы медленно скользят по моей шее. Каждое движение — словно гвоздь в крышку гроба моей гордости и самоуважения. Свожу бедра от настигнувшего врасплох желания.

Надо взять себя в руки и отказать. Так нельзя. Я же не давалка из подворотни.

— Что скажешь, детка? — улыбается мне Лютов, пожирает жадным взглядом и словно не замечает, что со мной творится.

Уши закладывает от Анечкиных криков и визга.

— А-а-а-а! Мамоська! — вопит моя дочь.

Растягиваю губы в улыбке, стараюсь отвлечься от шума в ушах и мыслить связно.

«Соберись духом и откажи», — приказываю самой себе.

А вслух выдыхаю.

— Хорошо. Я согласна.

И сама себе готова открутить голову. Теперь точно назад не откатишь!

— Я знал, что уломаю тебя, — самодовольно ухмыляется Юра. — Нас тянет друг к другу, — заявляет с улыбкой. Крепкая мужская рука ловко подныривает под мою кофточку. Медленно поднимается вверх по спине. И я забываю, как дышать.

— Что ты делаешь? — вскрикиваю в панике.

— Бегаю! — радостно кричит Анютка. — Мамоська! Мы будем с тобой тут жить? Забевем квоватки из дома?

— Тут будет твоя спальня, Аня, — как взрослой, объясняет Лютов.

— А мамоська? — растерянно хлопает она глазками.

— Мамина комната будет рядом, — показывает на распахнутые двери, за которыми виднеется небольшая уютная гостиная.

— А ты? — любопытствует Аня.

— А моя спальня тут, — открывает еще одну дверь, выходящую в холл.

— Ховосо, — на полном серьезе соглашается дочка и снова вбегает в детскую. — Тут мовно бегать и пвыгать! — вопит радостно.

— Похоже, ребенок счастлив, — легонько подталкивает меня к своей спальне Лютов. — Ты будешь спать со мной, Лида. А та комната у нас для конспирации. Анька у тебя шустрая, но я пока не готов объяснять…

Я и сама ничего не понимаю. Куда уж Ане!

— Ты моя, — обнимает меня Юра. Требовательно прижимает к стене. Одну руку кладет на затылок, а другой медленно ведет по лицу, по шее. Сжимает грудь, затыкая мне рот поцелуем. Прижимается всем телом. И я отчетливо чувствую напряженную плоть, упирающуюся в живот. Внутри тянет от желания. Коленки подгибаются, и кажется, я не могу мыслить связно.

Зачем я только согласилась? Дура!

Глава 33

Прикусываю губу, пытаясь сохранить остатки здравого смысла. Поворачиваюсь к хозяину дома. Инстинктивно вдыхаю запах чистого тела и аромат селективного парфюма. Так и хочется уткнуться носом в широкую грудь, разреветься.

Останавливаю себя. И так вся растеклась на молекулы. А Лютов просто пользуется случаем. Вернул мне ребенка и сразу, не таясь и не ухаживая, предложил занять место уехавшей шалавы.

Я же от радости на все согласна!

— Юрий Дмитриевич, — выдыхаю, стараясь не отводить взгляд. — Ане надо хоть что-то из вещей купить. Ни пижамки, ни трусов запасных нет.

— Так давай в магаз деревенский сгоняем, — приобнимает он меня. — Делов-то, Лида! Аню с бабой Таей оставим. Это нянька Стешки и Антона. Добрая бабулька. Твоей дочке она понравится, — берет меня за руку.

Одним пальцем свободной руки набирает номер, прикладывает телефон к уху.

— Бабулечка моя, — тянет с хрипотцой. Улыбается, словно родного человека услышал. — Ты нужна мне, родная. Приедешь? Сейчас Антошку за тобой пришлю…

— Со Стешенькой что? — охает в трубку тихий надтреснутый голос.

— Да нормально все с ней будет. Жених приехал. Общаются сейчас. Ага… Я привез, — кивает радостно. — И ты приезжай. У нас тут еще одна девочка маленькая объявилась… Нет, не моя, — ржет довольно. — Я б тебе сразу сказал…

Слушает внимательно старушечий треп и, попрощавшись, обрывает звонок. Дает поручение брату. Все так просто у него. И самое удивительное, все сразу кидаются выполнять. Авторитет бешеный. Кажется, Лютов бровью поведет, а народ уже по стойке смирно стоит.

— Все. Сейчас Тоха за нянькой сгоняет. Она не старая еще. Лет семьдесят пять ей. Присмотрит.

— Могли бы Аню с собой взять. Тут недалеко, — пожимаю плечами. — Зачем человека беспокоить?

— Да ладно, — морщит он нос. Все, как всегда, решает сам. Теперь и за меня. — Аня, идем, игрушки пока достанем и книжки.

— Игвушки? Есе игвушки? — подбегает к нам моя дочь. Обнимает меня за ногу, прижимается всем маленьким тельцем.

— Да, на антресолях лежат, — ведет нас по боковой лестничке Юра. Поднимаемся на чердак. Хотя этому помещению вряд ли подходит такое название. Большое светлое пространство, перегороженное шкафами. — Так, где тут у нас? — чешет репу Лютов. Беспомощно оглядывается по сторонам. Ошалело смотрит на ящики с бирками и снова запрашивает помощь друга.

— Лиза, поднимись, пожалуйста. Я тут на антресолях потерялся.

А когда в узкую дверцу торопливо вбегает горничная, отдает ей четкий приказ.

— Найди Стешины вещи детские. Для Анюты. Кровать и игрушки.

— Игрушки — вот. Антон просил достать, — кивает она на лежащий на островке закрытый допотопный чемодан с металлическими уголками.

— Как из музея, — улыбается Юра. — Это еще родительский. Мы его не выкидываем, — поясняет смущенно. Слегка дотрагивается до потертого коричневого бока и гладит, будто со старым другом здоровается.

Вот это да! Если б не увидела, никогда бы не поверила.

— Игвушки? — выступает вперед Анечка. — Где игвушки?

— Здесь, — открывает тугие замки Юра. — Гляди, какие куколки, — отдает Ане двух одинаковых пупсов в вязаных штанишках и курточках.

— И мицка, — моя дочь вытягивает откуда-то снизу вислоухое облезлое чудовище. Прижимает к себе. — Мицка, мама! Смотри, мицка!

Ну как у нее отобрать это безобразие?

— А Стефания не будет против? — спрашиваю запоздало. Зная поганый характер своей подопечной, представляю, какой скандал разгорится.

— А это она покупала, что ли? За свои кровные? — вскидывается Юра. — Тут еще три короба с игрушками, — отмахивается он. — Что-то она ничего не просила достать.

Вот как объяснить ему? Я бы обиделась, если б мои детские