– Я у тебя в квартире, – чуть заикаясь, сказал Реми. – Можно я поживу у тебя какое-то время?

Тристан замер, плечи его напряглись. Ирис заметила перемену в его настроении и прислушалась к разговору. Неожиданно для себя она услышала:

– Они… они меня убьют. – Реми сорвался на рыдания.

– Сколько? – тихо спросил Тристан, уже зная, в чем проблема.

Это было не впервые. Последний раз Реми клялся дочерью, что завязал с азартными играми. Тристан знал: это пустые слова, но где-то глубоко внутри он все-таки надеялся, что ошибается.

– Десять тысяч евро, – выдавил Реми сквозь всхлипы.

Тристан закрыл глаза.

– Какой срок?

– Неделя.

Ирис ахнула и, глядя на него широко раскрытыми глазами, прикрыла рот ладонью.

– Они обещали навестить мою малышку, если я не заплачу в срок…

– Мы что-нибудь придумаем, – ответил Тристан скорее механически, на автопилоте. Он и представить себе не мог, где взять такую сумму денег.

На том конце провода слышалось тихое всхлипывание.

– Тристан… я такой идиот. Мне так жаль… – прошептал Реми и оборвал звонок.

Тристан попытался перезвонить, но друг сбрасывал вызовы; затем пришло сообщение: «Не в силах говорить, спасибо, что разрешаешь перекантоваться у тебя». Оставить ему дубликат ключей на всякий случай было хорошей идеей, подумал Тристан. Он не знал, что будет делать, но, глядя на Ирис, понимал, что вначале стоит позаботиться о ней.

– Мы не можем пойти ко мне, – хрипло, извиняющимся тоном, произнес он.

Ирис подошла ближе.

– Твой друг игрок? – спросила она, нахмурившись.

– Готов поспорить, в твоем мире такой проблемы нет, – грустно улыбнулся он.

Ирис пожала плечами.

– В моем мире тоже все не так идеально, как кажется…

Тристан наклонил голову набок, и Ирис впервые в жизни захотелось кому-то признаться в собственном несовершенстве.

– Мой отец – выходец из Туниса. – Она прикусила губу, ведь никогда об этом никому не рассказывала, но, глядя на Тристана, продолжила: – Мама и он разбились в автокатастрофе, когда мне был всего месяц.

Ее нижняя губа задрожала, на глазах выступили слезы.

– Я совсем их не помню, но, судя по одной-единственной фотографии, я точная копия отца. И… – Она запнулась.

Тристан внимательно слушал ее. Ирис не понимала, зачем говорит ему это сейчас. Но в душе у нее будто сдвинулся огромный ком и, как снежная лавина, набрал обороты и уже не мог остановиться. Ей нужно было выплеснуть всю эту горечь. И не просто произнести вслух то, от чего она убегала всю свою сознательную жизнь, а поделиться этим с Тристаном.

– Моя бабушка ненавидит это сходство, – произнесла она тихо.

Раньше она убегала даже от самой мысли об этом. Сказав это вслух, она тут же захотела забрать слова обратно, но понимала, что больше не может избегать того, что делало ей так больно. «Это не наша порода», – презрительно бормотала бабушка себе под нос, думая, что внучка не слышит; Ирис же всегда слышала это и читала все во взгляде и жестах.

– Говорят, у моего отца были проблемы с законом, – продолжила она. – Я слышала, как прислуга об этом сплетничает, но такие разговоры обычно прекращаются, стоит мне переступить порог. Бабушка пытается стереть эту часть моей биографии, и мы никогда об этом не говорим. Но мой мир… – она крепче сжала руку Тристана, – неидеальный. Я сама не вписываюсь в картинку, которой должна соответствовать.

Дождь все лил как из ведра, но, накрытые куполом от ветра и окруженные теплым огнем, они все еще не чувствовали холода.

– Единственный родной мне человек любит меня только тогда, когда я делаю то, что она хочет.

В детстве Ирис этого не замечала. Бабушкино воспитание «кнут и пряник» действовало успешно, а ребенок не знал, что бывает иначе.

– Я далеко не так совершенна, как все привыкли думать, – ее голос был тихим, – и я не знаю, как достичь этого совершенства… я так устала его добиваться.

Тристан крепко обнял Ирис и погладил ее мокрые волосы.

– Ты не должна быть идеальной, моя Ирис, – шепнул он ей на ухо, и его дыхание щекотало ее кожу.

– Ты сейчас скажешь, что я должна быть собой, – хмыкнула она, – но я даже не знаю, какая я.

Парень обнял ее крепче.

– Ты ничего не должна, – твердо произнес он. – Ты просто есть, и это здорово, понимаешь?

Он слегка отстранился и заглянул ей в глаза.

– Ты есть. Такая красивая. Такая талантливая. Такая ранимая. Такая… – Он глубоко вдохнул и обхватил ладонями ее лицо. – Всякая, Ирис. Ты разная, как и мы все.

– Ты слишком добрый. – Она положила ладони на его руки. – Я думала, что таких людей не существует.

Тристан нахмурился и качнул головой:

– Я абсолютно обычный.

Ирис грустно улыбнулась:

– Нет, ты добрый. Может, даже слишком… Я видела, как ты расстроился из-за Реми.

– Он мой друг.

– Многие бы не стали с ним дружить…

Ее темные глаза были столь прекрасны, что ему казалось, он готов в них потеряться. Капли собрались на длинных загнутых ресницах и делали ее похожей на фею. В голове у парня промелькнул вопрос: а могу ли я рассказать ей все? Даже стало интересно, отвернется ли она от него, узнав всю правду.

– У моей матери была та же проблема, – произнес он и внимательно заглянул в ее глаза. Голос его дрогнул. – Только ей никто не помог, понимаешь? – В его голубых глазах мелькнули слезы; Тристан быстро моргнул и неловко поджал губы.

Ирис не могла сказать, что точно знает, что он чувствует. Она не представляла даже, что скрывается за коротким «понимаешь?». Но она прекрасно знала, что такое страх в сердце, когда думаешь о родителях, и что такое стыд оттого, что они твои родители. Иногда ей хотелось вырвать все это из своего сердца и вздохнуть полной грудью, но она не имела ни малейшего понятия, как это сделать. Смерть родителей, тень отца, который якобы не был достоин ее матери, пренебрежение бабушки – все это преследовало ее с самого рождения.

– Понимаю, – ответила она Тристану шепотом и крепко обняла его за мокрые плечи толстовки. – Можно я приглашу тебя к себе? – уткнувшись лбом в его грудь, прошептала она.

– Твоя бабушка будет рада оборванцу, который посягнул на принцессу в ее замке? – Он приподнял светлую бровь; грустная усмешка отразилась на его лице.

– Принцесса знает, как пробраться в замок