— Первые месяцы химия между влюбленными такая сильная, что любое расставание — пытка, — тоном опытного человека говорила она, когда мы брели по пожелтевшей аллее после университета. Листья под нашими ногами шуршали, и пахло яблоками и надвигающимся дождем. — Первая стадия любви — это зависимость.

— А что бывает, когда химия пропадает? — Полина сдула с лица светлую прядь. — Любовь проходит?

— У кого-то проходит, — пожала плечами Сашка. — А у кого-то переходит во вторую стадию — единение.

— А какая последняя стадия? — спросила вдруг я.

— Последняя — самопожертвование, — было мне ответом.

— Любовь — это просто биология, не усложняйте, девочки, — махнула рукой Самира, которая из-за ремонта в квартире была раздражительной.

И мы пошли дальше. Украдкой я посмотрела на время в телефоне — Даня должен был сесть на самолет через несколько долгих часов.

«Я жду тебя», — написала ему я. Но он ничего не ответил. Цветок обиды в груди дрогнул. Неужели он так занят? Плохое предчувствие завладело моим сердцем. А может быть, я просто накручивала себя.

Часы тянулись слишком медленно, заставляя нервничать, а ожидание убивало. Однако этим вечером с Даней мы так и не встретились. Его самолет задержался и прилетел поздно ночью — об этом я узнала не от Матвеева, а от его мамы. Я наивно полагала, что мы встретимся утром в четверг и, после того как я крепко обниму Даню, я выскажу ему все, что накипело у меня на душе. Он не должен так поступать со мной. Не должен заставлять ждать так долго. Мне больно. Саша права: первая стадия любви — это зависимость. И я зависима от Матвеева. От его рук и губ, от его голоса и взгляда, от его присутствия рядом со мной. Разве он не знает, что мы в ответе за тех, кого приручили?

Однако и утром мы не смогли увидеться. Наконец я получила от него сообщение, в котором говорилось следующее: «Даша, утром буду отсыпаться. Увидимся днем в университете. Позвоню». Ни одного смайлика или стикера — только сухие слова. Перечитывая их в который раз, я поняла: что-то случилось. Поняла совершенно отчетливо. Но все еще верила в лучшее.

Перед тем как покинуть квартиру, я вышла на балкон — уже в который раз, надеясь встретить там Даню, однако его балкон был пуст. Матвеев действительно отсыпался после перелета. Я взяла альбомный лист и нарисовала на нем огромное алое сердце — кривое, но большое. И повесила листок на стекло так, чтобы Даня видел его. После того как он проснется, он обязательно выйдет на балкон и увидит мое послание. Улыбнувшись и в последний раз глянув на его балкон, я ушла. Но тяжелое чувство на сердце никуда не исчезало. Оно точно знало: что-то должно произойти. И оно оказалось право.

Около университета я встретила Каролину Серебрякову. Я увидела ее еще издалека — невысокую, тоненькую, повзрослевшую. Все с той же печатью кроткого ангела на красивом узком лице, обрамленном длинными волосами. Только раньше они были светло-русые, а теперь приобрели пепельный оттенок и стали короче. И были не просто распущены, а перекинуты на одно плечо — так небрежно, что было понятно, что небрежность эта — деланная, грациозная, дорогая.

Сначала я не поверила своим глазам. И мне показалось, что девушка в черных обтягивающих брючках, белой блузке и накинутом поверх плеч антрацитовом жакете — не Серебрякова. Но нет — это действительно была она. Каролина. В ее руках была маленькая ореховая сумочка с ремешком, а на ногах — чудесные туфли на каблуках — под цвет сумочки. Не девушка, а мисс изящество. Каролина стояла неподалеку от стоянки, и парни, проходившие мимо, заглядывались на нее. Я тоже смотрела на Серебрякову. А она — на меня. Видимо, узнала.

Я отвернулась, больше всего на свете мечтая пройти мимо, но Каролина вдруг окликнула меня, заставив обернуться. И поспешила в мою сторону.

— Привет, — улыбнулась она. Вроде бы искренне, но я напряглась. Что кроется за этой улыбкой?

— Здравствуй, — ответила я осторожно.

— Ты ведь Даша Сергеева? Верно? — спросила она дружелюбно. — А я Каролина Серебрякова, помнишь, какое-то время мы учились вместе?

— Да, помню, — кивнула я. — А разве ты живешь не в Москве? Что ты тут делаешь?

— Я приехала на пару дней, — поведала мне Каролина. — Хочу увидеть старых друзей.

— И Даню тоже? — вырвалось у меня. — Он ведь здесь учится.

— Дана Матвеева? Да, конечно.

Она делала вид, будто не знает, что мы встречаемся, но я была уверена — Каролина обо всем знает. Не зря окликнула меня.

— Вы общаетесь? — спросила я, убрав руки за спину — во мне горело желание придушить Серебрякову. Зачем она приехала? Что ей нужно? Почему именно сегодня — сразу после того, как из Москвы вернулся Даня?

— Мы друзья, — ответила она, чуть склонив голову. — Вы тоже до сих пор общаетесь? Помню, в детстве он был твоим маленьким рыцарем.

— Я его девушка, — сказала я твердо. В моих глазах был вызов. И Каролина точно видела его.

— Да? — удивилась она — и снова все с той же искренностью. Но теперь-то я знала, что эта искренность — поддельная. — Рада за вас.

Да уж, рада. Рада пожелать нам расстаться — вот чему ты рада, девочка.

— Ты не знала, что мы встречаемся? — спросила я с вызовом.

— Нет, — улыбнулась Каролина и поправила свою безупречную прическу. — Он скрытный мальчик.

Мальчик? Она называет его мальчиком? Боже, как она меня бесит.

— Главное, теперь знаешь. — Я вернула ей улыбку. — Если ты ждешь его, могу сказать, что зря. Даня приедет только днем — он отсыпается после перелета.