Тяжело дыша, поднимает лицо, прямо на меня. В камеру.

Да, она действительно плачет. Это истерика. Никогда. Ещё никогда Марина так себя не вела! Даже когда ее сын трое суток лежал с температурой.

Она подходит вплотную к стеклу и кладет на него ладонь.

У меня внутри все переворачивается.

Что она задумала?

Или это послание мне? Ты хочешь, чтобы я тебя увидел?

Это, конечно, очень маловероятно, но окрыленный ощущением, что могу помочь и имею право вмешаться в ее жизнь, я сбрасываю камеру и набираю номер, который за долгое время медитации на экран с цифрами, выучил наизусть.

Ну давай, красивая, поговори со мной! Не бойся! Или я чокнусь здесь…

В трубке идут гудки.

Оглянувшись в глубь спальни, Марина отходит от окна. Секунда, две, три…

— Алло… — слышу я в динамике ее дрожащий от слез голос.

В нем столько уязвимости, столько горечи, что меня срывает.

Кто посмел? Кто обидел?

Становится жарко. Дергаю вниз замок спортивной кофты.

— Ты плачешь, — говорю, едва скрывая свои эмоции от того, что наконец говорю с женщиной, о которой думал месяц. — Расскажи мне, что случилось. Я помогу.

Марина тихо всхлипывает и затихает.

— Это вы?

— Я…

— Откуда у вас мой номер? — Панически просаживается ее голос. — Вы меня видите?

— Это было не сложно. Вижу…

— Зачем? Почему вы хотите мне помочь?

— Потому что ты мне понравилась. Тут, где я нахожусь, мало развлечений. А у меня много денег, много возможностей. И… нету никого, кому это могло бы принести пользу.

— Почему бы вам тогда не отдать деньги на благотворительность?

Хмыкаю.

— Потому что большие деньги в сфере благотворительности очень редко доходят до адресатов большими. Не переживай, даже с этим условием, я трачу туда достаточно. Значит, вопрос в деньгах? Сколько?

— Я не говорила, что в деньгах. И я не буду перед вами раздеваться… — выдает Марина горячо. — Я не хочу быть развлечением!

— Это мы обсудим позже, — перебиваю. — Не захочешь — не будешь. Скольк денег? Какой смысл плакать и отказываться, если для меня это пустяки? Не бойся. Для тебя это абсолютно безопасно.

Кажется, что я слышу, как она внутренне сдается, но ещё сомневается.

— Нужно… У мамы сломался котел, соседке нужно отдать долг, сыну купить куртку и маму в санаторий. Бронхит у нее хронический…

— И все? — Я действительно удивляюсь. Сумма от силы тысяч на триста. А рыдала то на весь лям.

— Простите, я понимаю, что это много, — шепчет Марина. — Но предыдущие ваши деньги я отнесла в полицию. Не знаю, на сколько вам важно это знать. У меня их больше нет…

— Пожалела? — Усмехаюсь.

— Кого пожалела?

— Ну не ментов же, — фыркаю, — что отнесла бабки пожалела?

Конвойные говорили, что местный отдел гулял и пьянствовал все выходные.

— Да, пожалела… — отвечает Марина честно и снова подходит к окну, только уже набросив на плечи халат. — Как вас зовут? Я могу это знать?

— Макар.

— За что вы сидите, Макар?

— За автомобильную аварию.

— Вы были пьяны?

— Был.

— Понятно… Вы виноваты?

— Это решит суд.

— И когда у вас суд?

— Слушание через неделю… — я стараюсь отвечать Марине максимально честно, но без подробностей. — Деньги найдешь в почтовом ящике завтра утром. И, Марина… — хрипнет мой голос. — Я могу тоже попросить тебя об одолжении?

— Смотря о каком… — вздрагивает голос девчонки.

— Не закрывай шторы. Я хочу тебя видеть. Просто смотреть. На одетую…

На несколько секунд в трубке повисает пауза.

— Хорошо, — отвечает Марина. — Наверное, это будет справедливо.

— Не плач больше, — прошу ее, — а если вдруг тебе нужна будет помощь… просто подойди к окну.

— Хорошо, — шепчет она. — Спасибо вам, Макар. Вы даже представить себе не можете, как меня выручите… Если не обманете.

— Даю слово, — отвечаю и сбрасываю звонок, пока Марина не расплылась в благодарностях.

Мне нужны от нее не слова. Я хочу взять эту женщину на столько, на сколько смогу дотянуться.

Сердце бьется в груди, как сумасшедшее. В затылке щекотно.

Это все напоминает мне давно забытый юношеский восторг, когда впервые решился и позвал симпатичную девчонку в кино, а она не отказала. И пусть у нас с Мариной заход в общение не на столько невинный, как в шестнадцать, да будь возможность, я бы непременно уложил ее в постель и выдрал! Я все равно испытываю искреннее удовольствие от переживаемых эмоций. Даже если все-таки пойду по этапу, у меня они останутся. Я, блять, их заслужил!

Жадно ловя каждое движение Марины, смотрю за ней, пока в комнате не становится темно, а после прикрываю глаза, желая продлить ощущение ее присутствия. Хочу продолжения!

Открываю фотографии на телефоне и листаю, увеличивая самые интимные детали, которые попали в объектив. На одном фото Марина полностью обнаженная рассматривает себя в зеркало. Трогает грудь, приподнимает ее… Черт! Тело наливается, мышцы начинает тянуть, на лбу выступает пот…

Я же не могу! Не могу! В моих штанах давно глухо. Или… нет?

От горячей волны, неожиданно бьющей в пах, едва не теряю сознание! Пиздец! Вот так старый придурок насмотрелся на красивую женщину и получил инсульт. Смешно…

Повторная волна возбуждения заставляет меня сорваться в ванную. Я едва соображаю! Руки трясутся. К члену подкатывает и подкатывает!

Пересаживаюсь на край ванны, дергаю вниз штаны и с облегчением несколько раз провожу по члену рукой. — Аааа! — Не могу сдержать стона, сжимая головку, чтобы не залить здесь все к чертям! — Пиздец! Ммм… Сознание на мгновение отъезжает. Я ошалело смотрю на свой член.

— Вот это, конечно, сюрприз, братан. Значит, все ты ещё можешь!

Глава 12

Марина

Дрожащими руками пересчитываю купюры. Триста… Господи, как много денег! И поместились они всего в небольшую стопку из шестидесяти купюр. Будто кассир в магазине выдала шестьсот рублей десятками. Чисто из вредности за то, что ты пришел с утра за хлебом с тысячей.

— Марина, ну ты скоро? — Стучит мама в дверь ванны. — Хватит плескаться, поесть не успеешь.

Да какой там есть…

Странный Макар не соврал. Для меня это настоящий шок! Ко всему прочему, в конверте оказался листок с номером телефона лаконично подписанный «мастер котлов». Вопреки всей опасности ситуации для рационального разума, я чувствую в груди трепет и бабочки.

Хочется плакать от счастья.

Вчера у меня было все так плохо! А теперь все так хорошо, что даже вареная и виноватая морда мужа совсем не бесит.

Будто чувствуя, что его безоблачная жизнь