Никогда не ломался.

И в тот день тоже не сломался. Я просто развернулся и ушел.

На следующий день уехал. Поступил в университет в Италии и остался там надолго после выпуска, вынашивая одну-единственную мысль, что жила во мне с того самого первого дня, как он меня ударил, — месть.

Жизнь перестала быть борьбой за выживание. Я стал одержим жаждой возмездия. Уже тогда знал, что однажды вырву из его рук то, что он считал своим по праву, и он даже не успеет этого осознать.

Я хотел увидеть в его взгляде момент осознания поражения, раньше, чем он успеет разглядеть хоть что-то в моем.

Это и будет моей идеальной местью.

— Буду с тобой откровенен, Эмилиано. Я вернулся в Лондон не для того, чтобы быть вторым сыном в разваливающейся организации. Я собираюсь свергнуть своего отца и занять место брата. Стать новым Доном Фамильи, — твердо заявляю я. — И хочу, чтобы ты помог мне в этом.

ГЛАВА 6

Маттео

Эмилиано смотрит на меня, и на его лице медленно расплывается улыбка, а потом он разражается хохотом. Он смеется так громко, что все его тело трясется, и он хватается за грудь.

Энцо бросает на меня обеспокоенный взгляд, на который не реагирую. Я ожидал чего-то подобного.

— Ты не только смазлив, Маттео. Кто бы мог подумать, что ты еще и комик?

— С чего ты взял, что я шучу?

Он резко прекращает смеяться, и с лица исчезает улыбка, сменяясь суровым выражением, которое слишком хорошо знаю. Мой отец может быть Доном, а брат наследником, но Эмилиано Марчезани обладает не меньшей, а возможно, даже большей властью, чем они оба вместе взятые.

Рокко — правая рука моего отца. Под ним Фамилья делится на три ветви, во главе каждой стоит свой босс. Я руковожу оставшимися Леоне и нашими рядовыми бойцами. Вторую ветку возглавляет Альдо Романо, он полностью подчиняется отцу. Третьей, и самой крупной, управляет Эмилиано. Из-за их влияния мой отец целенаправленно держал его на расстоянии, почти исключив из своего ближнего круга за последние несколько лет. Именно поэтому считаю, что он предпочтет заключить союз со мной.

— Ты же не думаешь, что сможешь их победить. Даже с моей поддержкой.

— Давай говорить объективно. Под руководством моего отца Фамилья почти полностью скатилась в пропасть, и мы оба знаем, что Рокко куда больше интересует потрошение животных и издевательства над женщинами, чем то, чтобы хоть что-то изменить к лучшему. — Эмилиано внимательно наблюдает за мной и не перебивает, так что я продолжаю: — Этот бизнес когда-то правил Преступным миром железной рукой. Может, я был слишком мал, чтобы помнить то время, но ты помнишь. Мы монополизировали рынок. Все прочие организации преклоняли перед нами колено. Мы поставили этот город на карту, именно мы, итальянцы, — с нажимом говорю я. — Просрать это было почти невозможно, и все же за последние десять лет именно это и произошло. Прибыль упала на двадцать, а то и тридцать процентов за квартал, и это только по официальным отчетам. Тенденция продолжается. Что еще важнее, если мы не остановим кровопролитие, нас ждет забвение. Тьяго да Силва и колумбийцы уничтожают нас по части наркотиков. Дарко Митрович, хоть и отшельник, но он и сербы набирают обороты, таская оружие с Востока. Когда-то мы были неприступной крепостью Преступного мира. А теперь выглядим как реликвия в музее. Мой отец оставил двери распахнутыми для конкурентов, и они вошли, как к себе домой, поели у нас на кухне и улеглись в наши, черт возьми, постели, — рычу я.

Эмилиано серьезно кивает, но его нелегко убедить.

— Красивая речь, Маттео, но ты вернулся полтора года назад, — замечает он, — если тебя так волнует состояние Фамильи, почему ты до сих пор ничего не сделал?

— Я делаю, — отвечаю, вскидывая подбородок. — Прямо, мать его, сейчас. Действую. Я пытался поговорить об этом с отцом и братом — без толку. Аугусто считает, что мы просто переживаем трудный период.

Эмилиано скрещивает руки на груди.

— А ты так не думаешь?

Сам факт, что он до сих пор не всадил мне пулю в лоб и не ушел, уже хороший знак. Я продолжаю: — Мог бы, если бы не последние события. — Моя челюсть дергается. — Трое кузенов Леоне мертвы. Тела выброшены без единого послания, ни намека, кто за этим стоит. Одно дело поднимать бизнес, и совсем другое сражаться с невидимым врагом, который медленно, но верно, вырезает нас по одному.

Тот, кто убивает моих кузенов, сам того не ведая, играет мне на руку. Он избавляет нас от бесполезных членов семьи и одновременно расшатывает власть отца, открывая для меня новую точку давления.

Эмилиано тихо хмыкает. У меня по коже пробегает холод, но я не подаю виду.

— Да, быть Леоне сейчас не самое выгодное положение, — ухмыляется он. — А с чего мне вмешиваться? Почему бы просто не позволить всему этому закончиться само собой? Пусть тот, кто пришел за вашей семьей, продолжает, пока вы все не передохнете, очистив мне путь?

Я улыбаюсь.

— Потому что у тебя нет наследника.

Его улыбка тут же исчезает. У Эмилиано двое детей, включая сына Луку. Упоминать его, все равно что тыкать в медведя горящими вилами. Лука отрекся от семьи, официально отказался от мафии и стал шеф-поваром. Насколько мне известно, он не общался ни с кем из Марчезани уже много лет.

И, возможно, Эмилиано решит, что застрелить меня прямо сейчас будет достойной расплатой за такую дерзость, даже с учетом всех последствий.

— Осторожней, Леоне, — рычит он.

— Не хотел проявить неуважение, босс, — говорю, слегка наклоняя голову и переходя на официальное обращение, чтобы остудить его. Я слишком долго вынашивал этот план, чтобы сорвать его за шаг до финала, разозлив вспыльчивого старика. — Я просто говорю как есть. Марина не может возглавить Фамилью, это факт. И я не собираюсь замалчивать очевидное только потому, что тебе это неприятно. Если мы станем союзниками, между нами должна быть честность. Со своей стороны я готов быть честным.

Эмилиано скалится и делает шаг вперед.

— Тогда расскажи мне свой план, Маттео. И быстро, пока я не передумал. Твой отец меня не убьет за то, что перережу тебе глотку, особенно после того, как расскажу ему о твоих мятежных фантазиях.

— Обручи ее со мной.

От неожиданности он замирает. Его лицо