Я делаю заметки и на ходу придумываю смешные фразы для поста, но голова занята другими, тревожными мыслями. Если теперь я сочувствую Дэниелу, в конце сезона мне придется столкнуться с настоящим внутренним противоречием.

– Я был рад познакомиться с твоей мамой, – говорит Джек.

– И я рада. Хорошо, что вы познакомились, хоть и заочно.

– Отправлю ей цветы в благодарность. Она отлично справилась. Я и не ожидал.

– Я очень по ней скучаю.

– Представляю, – отвечает он и проводит пальцами по внутренней стороне моего запястья. – Осталось недолго.

– Да. – В голове, натыкаясь друг на друга, роятся тысячи мыслей и эмоций. Беспорядочный вихрь смятения. Мне тревожно и стыдно, но я рада и взволнована. Джеку надо срочно перестать меня гладить, иначе мы займемся этим прямо в аппаратной. Так сказать, потеряем всякий контроль в комнате, откуда контролируем все шоу!

– Эбс? – Джек обеспокоенно смотрит на меня. – Мне знаком этот взгляд. О чем думаешь? – Он смотрит на мой хмурый лоб, а затем мне в глаза.

– Если выяснится, кто я на самом деле – я сейчас серьезно, – Дэниел будет выглядеть полным дураком.

Он склоняет голову набок и кивает, обдумывая мои слова.

– Но он и есть дурак. Напыщенная пустышка.

– Возможно. А волчицы? Они меня возненавидят.

– Тогда надо проследить, чтобы никто никогда не узнал правду.

– Впрочем, какая разница. Они все равно меня возненавидят после того, как увидят последние серии. Я же теперь злодейка, забыл?

– Они поймут, что это нарочно… что это монтаж.

– Но в том-то и дело. Это не монтаж. Есть же еще признания.

– Хмм, точно. А с кем из волчиц вы особенно близки? С Каз и с Беккой?

– Да.

– А еще?

– С Элизабет мы очень сблизились, и я думала, что после возвращения в Англию мы могли бы дружить… Я о ней ничего в признаниях не говорила, но Каз и Бекка… – Я опускаю голову. – Знаешь, до того, как я сюда приехала, я думала, что мне будет сложно…

– И оказалась права.

– Нет, все оказалось намного хуже, чем я думала.

– О, – отвечает он, и в его голосе слышится разочарование.

Я резко поднимаю голову.

– Нет, нет, ты тут ни при чем! Ты и девочки – лучшее, что со мной случилось. Но теперь мы и маму в это втянули. А если кто из ее знакомых увидит ее по телевизору в амплуа леди Брэкнелл? Сразу поймет, что дело нечисто! Я почему-то об этом не подумала, – отвечаю я и мысленно ругаю себя.

– Ну ладно, ладно, – говорит Джек, – ты не виновата. Идея была хорошая, Эбби. А если кто-то увидит твою маму в шоу, можно сказать, что это мы ее подговорили сыграть такую роль. – Я с облегчением вздыхаю.

– А как быть с девочками? – спрашиваю я, надеясь, что ему в голову придет еще одна блестящая идея.

– Тут давай импровизировать.

– Это значит «без понятия», да?

– Да, но я подумаю, хорошо? Поговорю с Гарри. Тут тоже надо учитывать условия соглашения о конфиденциальности.

– В каком смысле?

– Ну, мы можем составить новые соглашения для Каз и Бекки, и тогда ты сможешь сказать им, что тоже играла роль, что нам нужна была злодейка и ты вызвалась ею стать… А записанные признания мы для тебя сочинили.

– И как вы планируете это провернуть? «Привет, Каз, сейчас мы сообщим тебе кое-что конфиденциальное, но прежде подпиши, пожалуйста, этот документ»?

– А что тебя смущает? Послушай, я поговорю с Гарри и спрошу, что он думает. Может, даже получится обойти Роберту и обратиться прямиком к юристам.

– Знаешь, чего я очень-очень жду?

– Чего?

– Дня, когда смогу жить, не думая каждую минуту о возможных нарушениях соглашения о конфиденциальности.

– Так все плохо, да?

– Это же очередной обман, а я терпеть не могу вранье. Знаешь, кажется, Дэниел думает, что я шпионка.

Джек смеется.

– О да. Думаю, поэтому ты ему нравишься.

– Да, и еще из-за моей любви к экзотическим животным.

Он усмехается. – Ох, твоя мама… это ж надо… когда я впервые увидел этот диалог, хохотал целую минуту и не мог успокоиться.

– С чувством юмора у нее все в порядке, да?

– У вас это семейное.

Почему это раньше не приходило мне в голову? Я себя никогда и не считала особенно смешной. То есть Анастасия остроумна, это да. Боже, Эбби, когда до тебя дойдет, что Анастасия остроумна, потому что ты остроумна, тупица ты эдакая? Ох. Даже думать тяжело о клубке мыслей и чувств, который мне придется распутать по возвращении домой.

Дом. А где он, мой дом?

«Мой дом везде, где есть небесный свод». Что ж, в последние восемь недель так и было. Волчий особняк стал моим домом, а наше пестрое сборище – семьей. Мне будет очень не хватать моих новых друзей.

«Нет места милее родного дома». Да, Дороти, ты права, но дома, в Англии, не будет красавчика-австралийца и никакие рубиновые туфельки этого не исправят.

«Дом там, где сердце». И тут мы подходим к корню проблемы, причине моей постоянной тревоги. Если Джек останется в Австралии, а я вернусь в Англию, где будет мой дом? Даже этот вопрос основан на домыслах. Что если Джек не чувствует то же, что я?

– Что еще тебя тревожит? – спрашивает Джек, глядя на меня с любопытством. Боже, остается лишь догадываться, какие мысли отобразились на моем лице. – Эбби?

Осмелюсь ли я сказать ему правду?

– Я просто подумала… – Ох, Эбби, ну давай уже, выкладывай все как есть. – Джек, во что мы ввязались?

– О чем ты?

– О том, что это все, конечно, здорово и волнительно, но в то же время…

– Запутанно? – прерывает меня он.

– О боже, – вздыхаю я одновременно с ним. – Запутанно?

– Я думал, ты это хотела сказать… ладно, проехали.

– Значит, для тебя это просто флирт? – спрашиваю я, и на последнем слове горло сжимается.

– Нет, что? Эбби, нет, конечно же. Я только хотел сказать… Я… о боже. Я ерунду несу, да?

– Не знаю, Джек, правда. Я новичок в отношениях. Сама не знаю, что надо делать, а уж что должен делать ты, тем более.

Он улыбается, и в уголках глаз появляются морщинки.

– Ты невероятная, Эбби, ты же это знаешь? – Я качаю головой. – Поверь мне на слово.

Он опускает голову и жадно и страстно меня целует. Я обнимаю его за шею и ласкаю мягкую кожу его затылка. Джек стонет от моих прикосновений, его дыхание смешивается с моим. Он крепче хватает меня за поясницу и притягивает к себе. Мое тело вспыхивает, внутри все искрится,