Джеку, конечно, пришлось мне полностью довериться. Нам надо было снять сцену с первого дубля; не могли же мы сказать Дэниелу: «И кстати, мама Эбби, с которой ты только что познакомился, – подставная. Давай снимем еще один дубль!»

Хотя все определилось в последний момент, Джек все-таки успел устроить маме «день красоты»: ей купили новый наряд, забрали на лимузине и отвезли в небольшой салон в центре Лондона. Мама сказала, что ей понравилось, что с ней «возятся, как с настоящей леди», а я еще сильнее полюбила Джека за его предусмотрительность.

– Дэниел, как тебе известно, наша Эбби – карьеристка, что скажешь по этому поводу? – спрашивает мама, глядя в камеру.

– Я считаю, это прекрасно, что Эбби – профессиональная… э-э-э…

– Госслужащая, Дэниел. Ты что, не знаешь, кем работает моя дочь?

– Конечно, знаю. И это замечательно, что она хочет работать с… э-э… государством. – Мама неодобрительно поджимает губы. – Я всегда считал, что женщины должны не просто сидеть дома, а работать. Если захотят, конечно.

Ох и вырыл он себе яму.

– Ясно. То есть, по-твоему, те, кто сидит дома, ничего не делают?

– В смысле?

– Работа по дому, Дэниел. Ты собираешься помогать с домашними обязанностями или ждешь, что Эбби будет сама со всем справляться?

– Э-э-э… ну, сейчас я живу один в своей квартире, и… раз в две недели приходит уборщица, так что Эбби не стоит об этом беспокоиться.

– То есть ты все-таки считаешь, что убираться должна женщина? – не отступает мама, а я хихикаю. Интересно, что Дэниел ответит.

– Нет, нет, что вы. На самом деле, если Эбби так больше понравится – и если мы решим жить вместе – я могу нанять уборщика мужского пола.

– Ха-ха-ха-ха! – Я не сдержалась. Дэниел просто умора, хотя сам того, кажется, не понимает. Судя по тому, как трясутся плечи сидящих впереди Джека и Гарри, те того же мнения. Джек подмигивает мне и улыбается.

– Ладно, хватит об этом, – говорит леди Брэкнелл, то есть мама, вновь взяв на себя инициативу в разговоре. – Скажи, что тебе нравится в нашей Эбби?

– Ну… она очень прямолинейная. Говорит, что думает, – отвечает Дэниел. Не самая романтическая характеристика, но мне-то какая забота. – А еще она очень заботливая, – добавляет он, словно прочитав мои мысли. – И у нее прекрасное чувство юмора.

«Ах, Дэниел, если бы ты знал», – думаю я.

– А еще моя дочь – настоящая красавица, – добавляет мама. Ну, это громко сказано, мам.

– Несомненно, – убедительно отвечает Дэниел, и я киваю, впечатленная его актерскими способностями.

– А что ты думаешь о ее заветной мечте? – спрашивает мама. Заветной мечте? Мы с мамой никогда об этом не говорили; интересно, что она придумает?

– Мечте?

– Да, открыть свой зоопарк с экзотическими животными. Она что, не говорила? – Хорошо, что в этот момент я ничего не пью, иначе кофе прыснул бы у меня из носа. Зажимаю рот рукой и смеюсь.

– Это мой любимый момент, – говорит Гарри, – но погоди, послушай, что он ответит.

Я внимательно смотрю на экран: глаза Дэниела округляются, и он с трудом пытается с собой совладать.

– Зоопарк! Точно! Это прекрасная идея, прекрасная. У моего дяди есть участок земли к северу от шотландской границы: он идеально подходит для этих целей.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – Тут уже и Джек, и Гарри принимаются хохотать во весь голос, а Гарри нажимает кнопку на пульте и останавливает воспроизведение.

– Я же говорил! В общем, если Дэниел все-таки тебя выберет, в качестве утешительного приза у тебя будет зоопарк. – В глазах Гарри пляшут лукавые искорки, а вот Джеку становится не до смеха.

– Не говори так даже в шутку, – говорит тот.

– Да расслабься ты, не будет этого. – Гарри качает головой, нажимает кнопку, и запись продолжается. Джек хмуро смотрит на брата, затем переводит взгляд на экран. Не знаю, почему, но в этот раз я не сержусь, увидев, что он ревнует. Мне даже нравится. Надеюсь, это не слишком эгоистично с моей стороны. Кто-то приревновал меня, Эбигейл Джонс! Надо же!

– Вижу, ты все продумал, – отвечает мама, услышав о земле в Шотландии, где мне предстоит реабилитировать осиротевших львят и медвежат. – А как насчет детей?

– У меня нет детей, – отвечает Дэниел.

– Надеюсь, но я спрашивала о другом: ты хочешь детей? – О боже, если когда-нибудь снимут продолжение «Аббатства Даунтон», мама отлично справится с ролью вдовствующей графини.

– А, вы об этом… ну, да?

– Дэниел, это не викторина, где надо угадать правильный ответ. Хочешь ты иметь детей или нет?

– Хочу.

– Сколько?

– Ох… одного или двух, наверно… – Что-то я сомневаюсь. Дэниел ни разу не говорил, что хочет детей: ни мне, ни кому-то из волчиц. Мама снова поджимает губы. – А может, больше. Все будет зависеть от моей жены… то есть от Эбби… как она захочет… если я… или она… короче…

– Хм-м, – хмыкает мама, а Дэниел, кажется, начинает паниковать.

– Бедняга, – говорю я. Мало того, что он продемонстрировал всю глубину своей поверхностности (если так можно сказать), его уделала пенсионерка из любительского театра!

– Дэниел, извини, но мне пора. Наш разговор был очень… познавательным. Мне есть о чем подумать, – произносит мама таким тоном, будто мы в любовном романе эпохи Регентства и ей решать, будем мы с Дэниелом вместе или нет.

Как и мне, Дэниелу не светит карьера игрока в покер: облегчение отображается на его лице.

– Хорошо. Что ж, спасибо… за ваше время. Был очень рад с вами познакомиться, миссис… э-э-э…

– Джонс, – отвечает мама.

– Да-да, конечно, я помню. Просто из головы вылетело. Вы уж меня простите.

– Всего хорошего, Дэниел. – Мама отключается, не дослушав прощания Дэниела, и тот растерянно смотрит в экран, затем закрывает глаза и вздыхает. Он явно упрекает себя за провальный диалог, и мне становится его жалко. Он не ужасный человек, нет. Если кто и ужасен, так это мы трое, что сидим здесь, как марионеточники со страстью к подглядыванию, и смеемся над мужчиной, который вправду верил, что говорит с будущей тещей.

Это мы над ним потешаемся.

Разумеется, я – то есть Анастасия – занимаюсь этим уже много лет, злая сатира – мой хлеб. Но критично отзываться о моих подругах-волчицах становится все сложнее, а теперь, кажется, настал поворотный момент и в отношении Дэниела. Я вспоминаю национальный парк и наш разговор о его любовных неудачах, вспоминаю, как он корил себя за назидательный тон, и прихожу к довольно неожиданному заключению.

Дэниел – тоже человек.

Не успеваю я до конца осмыслить это открытие, как начинается запись видеозвонка Дэниела с родителями Каз и ее