Мама вдруг встает и выходит из кухни. Возвращается через пять минут с покрасневшими глазами.

– Вот, смотри.

Я беру протянутый ею конверт; она кивает, и я достаю из него несколько листов.

Я просматриваю документы медленно, вчитываясь в каждое слово.

– Это значит, что…

– Что меня удочерили и что я не биологическая дочь Муны? Да.

– Мама…

– Понимаешь, эти слова много недель я не могла ни произнести, ни услышать, они ощущались как пощечина. Она не давала даже намека. Я ничего не знала. Иногда я думала, что я не та дочь, какую ей хотелось бы, и в итоге оказалось, что я вообще не ее дочь. Ирония судьбы. Она ли не могла иметь детей? Или папа? Почему из Канады? Как они связались с агентством по усыновлению? На все эти вопросы я никогда не получу ответов.

– Она любила тебя, я уверена. Наверняка есть причина, почему она никогда об этом не говорила.

– Этого я уже не узнаю. Хотя за последние годы я многое поняла. Благодаря моей настоящей матери. Страх потерять кого-то бывает настолько силен, что может привести к безумным поступкам.

Я невольно вздрагиваю, когда она называет эту незнакомую мне женщину своей настоящей матерью. Я не хочу, чтобы Муна была моей ненастоящей бабушкой. Она слишком важна для меня. Воспоминание, сегодня уже размытое, о том обеде с ней в другой жизни, та боль, которую я прочла в ее глазах, когда сказала ей, что мама уехала в Канаду… Я не могла такого выдумать.

– Ни в коем случае не хочу омрачать твою память о бабушке, – продолжает она, – я знаю, как ты ее любила. Я счастлива, что она была частью твоей жизни.

Я вытираю скатившуюся по щеке слезинку.

– А как ты отыскала… биологическую мать?

– Это довольно просто, в конверте было письмо с ее домашним адресом – вообще-то адресом этого дома. В письме она объясняла, почему была вынуждена оставить меня: она была очень молода, родители не приняли ее беременность, а парень был не готов стать отцом. В общем, банальная история, но такие порой калечат жизнь. Она желала мне счастья в хорошей и дружной семье. Я была потрясена до глубины души и в первые дни после этого открытия просто не могла поверить. Это твой отец уговорил меня попытаться связаться с ней.

– Но почему ты не рассказала нам? Мы бы поняли, мы могли тебе помочь!

– Вы были в шоке от смерти Муны, я не хотела добавлять вам горя. И потом, может, это эгоистично, но это была моя история, она принадлежала только мне, и я не хотела ею делиться. В первый раз, когда я ей позвонила, было так странно. Этого голоса я никогда не слышала, но находила в нем собственные интонации. Я знаю, это, наверное, моя выдумка, но меня это тронуло. Она много плакала, просила у меня прощения огромное количество раз. И чем дальше, тем больше я злилась на Муну за то, что она мне ничего не сказала, что все эти годы не давала возможности познакомиться с ней. Она как будто отняла у меня право выбора.

Она умолкает и отпивает глоток шоколада, наверняка уже совсем остывшего.

– Мы говорили каждый день в течение нескольких недель, рассказывали друг другу о жизни, наверстывали упущенное. Я съездила к ней на несколько дней одна и, когда она впервые обняла меня, не могу описать, что я почувствовала. После моего отъезда во Францию здоровье мамы внезапно ухудшилось. Ее положили в больницу, и она так и не восстановилась полностью. Она жила одна. Я не могла оставить ее в таком состоянии. Я знала, как она привязана к этому дому, как важно для нее последние дни провести здесь…

– И тогда вы с отцом все продали и переехали сюда. Чтобы заботиться о ней.

– Именно. Честно говоря, мы даже не раздумывали. Это моя мать, не могло быть и речи о том, чтобы я бросила ее. Я уже потеряла одну и не могла потерять вторую. Я знаю, что должна была рассказать вам, что нечестно держать вас в стороне. Но я так боялась, что вы не поймете. Так что предпочла ничего не говорить.

– Все эти годы я думала, что ты уехала, потому что винила меня в смерти матери. Что ты не могла выносить мое присутствие – ведь это я вела машину в тот вечер.

– Но, дорогая, я бы никогда…

– Ты была такой холодной… А потом вы вдруг резко сообщили, что уезжаете. Ты хоть представляешь, что я чувствовала? Каково мне было?

– Мне очень жаль, клянусь тебе. Искренне жаль. Новость о том, что я была удочерена, стала для меня таким потрясением, что ни о чем другом я не думала.

Я рыдаю, мама встает и обнимает меня. Сначала робко, потом все нежнее, по мере того как я расслабляюсь и прижимаюсь к ней.

Я не знаю, сколько времени мы сидим обнявшись и молчим – полчаса, сорок минут? Нас выводит из оцепенения покашливание отца. Я поднимаю глаза – он стоит в дверях кухни с двумя пакетами продуктов.

– Папа! – кричу я, бросаясь ему на шею. – Я так по тебе скучала. Мама сказала мне… И… Я счастлива, что я здесь. Я…

– Я тоже скучал по тебе, моя принцесса, я тоже.

Глава 50

На следующий день я просыпаюсь в пять утра, совершенно разбитая, разница во времени сказывается. Спала я мало, прокручивая в голове то, что рассказала мне мама и о чем я даже отдаленно не догадывалась до вчерашнего вечера.

Она была удочерена и обнаружила это ужасным образом, тогда, когда уже никто не сможет рассказать подробностей.

Муна всегда отказывалась фотографироваться и объясняла нам, что фотография отнимает частицу жизни и она не хочет умереть, застыв на глянцевой бумаге. На самом деле так она объясняла тот факт, что не было ни одной фотографии, где она беременна мамой или в роддоме. Я никогда не задавала вопросов, только закатывала глаза. Такой уж была Муна. Одна из многих ее причуд.

С годами я все больше убеждалась, что отношения между ней и мамой сложные, несправедливо винила мамин характер, ведь она очень принципиальная и иногда вспыльчивая. Хотела Муна того или нет, этот секрет наверняка тяготил их отношения. Он был, но бабушка не сказала о нем ни слова. Я думаю, чем старше становилась мама, тем труднее было бабушке признаться ей.

Бабушка, которую я так любила, оказалась мне не