Воспоминание о папином письме вызвало у меня противоречивые эмоции. Это было радостное, приятное воспоминание. Кусочек детства, который не очень четко отпечатался в моем подсознании, но был светлым. Я не боялась темноты, призраков, несчастий. А моя семья как будто была такой же веселой и жизнерадостной, как семья Зорайде. Думая об этом, я выскакиваю во двор и начинаю кружиться, как маленькая рыжеволосая девочка в хлопчатобумажном платье.

«Самая милая девочка на свете. Самая милая девочка на свете».

Я кружусь несколько минут, пока у меня не начинает кружиться голова. Тогда я падаю на покрытую росой траву и впервые после ссоры с любимым чувствую себя смелой. Смелой и милой, хотя мне не очень нравится это прилагательное. Потому что так зовут действительно милую на вид, но своенравную девочку, которая втянула меня в эту передрягу и из-за которой я буду выступать в дисциплине комплексного плавания. Но на этот раз я не позволю ей помешать мне.

Я выбегаю из дядиного дома, даже не заперев дверь. Но беспокоиться не стоит, потому что в Салту-Бониту очень безопасно, и воры здесь крадут только фигурки лягушек. Куда я несусь сломя голову? Судя по тому, как быстро я бегу, вы можете догадаться. Да, я несусь в продуктовый магазин сеньора Фасоли, чтобы поговорить со своим парнем. Или бывшим парнем, это не важно. Я бегу очень быстро, чтобы не растерять смелость, появившуюся во мне после того, как я кружилась, кружилась, кружилась и услышала от себя, что я самая милая девочка на свете. Раз уж я такая милая, то должна быть достаточно сильной, чтобы посмотреть ему в глаза, извиниться за ту ночь и сказать, что очень по нему соскучилась. Любовь, я до смерти по тебе соскучилась. Любовь, я до смерти по тебе соскучилась. До смерти соскучилась. Я буду совсем как взрослая, если скажу ему об этом.

Задыхаясь, я добегаю до супермаркета и почти сталкиваюсь там с другой девочкой, той самой, которая действительно мила, носит купальник с глубоким вырезом и обладает самой белоснежной улыбкой на свете. Мила подходит к магазину в тот самый момент, когда мой бывший парень закрывает дверь. Не знаю почему, но я прячусь. Возможно, потому, что я не готова ко встрече с этой девочкой из-за событий последних дней. Я прячусь за ярко-салатовым автомобилем и, пока они разговаривают, пытаюсь справиться со сбившимся от бега дыханием.

– Привет, потеряшка.

– Привет, Мила.

– Пойдешь сегодня смотреть на костер?

– Нет. Что-то не хочется.

– Сходи, Габриэль. Тебе надо развеяться, забыть об этой девчонке и заняться другими делами.

– Знаю, но не сегодня. Не сегодня.

Мила улыбается, а Габриэль выглядит грустным. Значит, весь город уже знает, что мы с ним поссорились, и Габриэль тоже скучает по мне? Я думаю, не выйти ли из укрытия как ни в чем не бывало и не броситься ли к нему на шею, но они продолжают беседу.

– Тогда можешь кое-что для меня сделать? Подвезешь меня до дома? Тренер ведет себя странно, я не хочу опаздывать.

– А ты разве не идешь к костру?

– Нет.

Габриэль берет мопед, припаркованный у магазина.

– Ну, садись.

Они уезжают, петляя по мощеным улицам, а у меня на глаза наворачиваются слезы. Мне хорошо знакома эта сцена. Я сидела на этом же месте. Это я должна сейчас там сидеть. Я специально прибежала с фермы, чтобы снова там оказаться.

Теперь я не знаю, что делать. Смотрю под ноги, на мостовую города, который стал для меня почти родным, и камни выглядят все более размытыми. Может быть, я наконец-то плачу? Я не могу вернуться на ферму ― я знаю, что не усну. Не хочу идти в бассейн, который всегда был для меня самым безопасным убежищем, потому что он напоминает мне о финале Региональных игр, а это сейчас не слишком приятная мысль. Я хочу заплакать и не могу. Поэтому я снова бросаюсь бежать. Бегу куда глаза глядят и ничего не чувствую. Ноги сами несут меня куда-то.

И приносят на лужайку в Космопорт. Это место полно путаных воспоминаний о недавних событиях. А также подростков. Молодежь разводит костры и надеется увидеть инопланетян. Я замечаю несколько знакомых лиц, но ни с кем не здороваюсь. Ребята играют на расстроенных гитарах и пьют из пластиковых стаканчиков. Я стою, не понимая, почему я здесь. Время идет. Медленно, но идет. Никто не заговаривает со мной, и это уже хорошо. В своей компании подростки отстраняются от охватившего город безумия и перестают восхищаться иногородней пловчихой, приехавшей сюда, чтобы выиграть соревнования. Они меня игнорируют.

Карлиту, племянник мэра, сегодня без банданы. Он чмокает меня в щеку в знак приветствия. Затем протягивает руку и ведет на поляну. Да, я иду за ним, потому что тело мне больше не подчиняется. С тех пор как я перестала бежать, все, о чем я могу думать, ― это Мила, сидящая на мопеде. Пока я вспоминаю об этом и мучаю себя снова и снова, Карлиту целует меня в губы. Я отвечаю на его поцелуй, потому что злюсь на Габриэля, на Милу и на себя. Поцелуй получается торопливый, неприятный, грубоватый. Не успеваю я опомниться, как замечаю, что это уже не просто поцелуй. Потому что теперь я стою посреди поляны в бюстгальтере, прижимаюсь к парню, которого ненавижу, и при этом злюсь на него, на себя, на Габриэля, на Милу, на Эрику, на маму, на дядю, на Рауля и на всех на свете. Над нами темное небо. Мы целуемся с Карлиту под жутковатый аккомпанемент грома. Целуемся, пока резкий, полный боли голос не прерывает эту безумную сцену:

– Так вот как ты решила сосредоточиться на финале, Лола?

Это Габриэль. Его глаза полны слез. Я падаю на землю прямо в бюстгальтере и не знаю, что сказать. Я словно лишилась голоса. Карлиту глупо улыбается:

– Нехорошо получилось, да? Я уже ухожу, ухожу, мне точно пора уходить.

Габриэль даже не отвечает. Ему нет никакого дела до Карлиту. Он смотрит на меня самым грустным и разочарованным взглядом и с отчаянием кричит:

– Никогда больше даже не приближайся ко мне, поняла?!

– Нет, Габриэль. Я…

– Ты – никто. Теперь ты для меня никто. Ты можешь быть с Карлиту, с этим твоим грязным, рваным плюшевым мишкой или с кем хочешь.

Я встаю с травы и делаю попытку подойти