– Утрата – это в конечном счете систематический процесс с определенными этапами. Они всегда одни и те же. Идея – объяснить, что, например, если я злюсь на того, кто ушел, это нормально. Гнев – один из этапов утраты, третий после отрицания и чувства вины, и если мы его ощущаем, значит, двигаемся к улучшению.

– А что идет после гнева?

– Грусть. В этой книге я не придумала ничего нового, утрата – предмет многих исследований. Но мне хотелось чего-то более практичного, исходящего из эмоций людей: «Я чувствую то-то и то-то, где же я?» Поэтому книга построена на ключевых терминах. Она читается не линейно, люди могут обратиться к ней за расшифровкой эмоций, которые испытывают на данный момент.

– Я как раз хотела сказать нашим слушателям, что в этом вся сила вашей книги, которую я прочла, готовясь к передаче.

Я не уточняю, что впервые открыла ее только сегодня утром.

– Не хочу ничего от вас скрывать: читая ее, я вспомнила эмоции, которые ощутила после кончины моей бабушки три года тому назад.

Когда вчера вечером в постели я прослушала несколько записей моих передач, меня поразила дистанция, которую я держала. Ни разу я не связала тему передачи и мою личную жизнь. Однако ведь именно это позволяет завязать настоящие отношения с радиослушателями, когда им кажется, будто они знают ведущего. Вести передачу о домашних происшествиях и не рассказать анекдот про моего брата, который вздумал окунуть включенный фен в ванную, потому что вода была холодная и он хотел ее согреть, – это показалось мне странным. Я решила, что можно кое-что улучшить.

Я говорю с моей гостьей о Муне и вижу, что Эмма раздражена. Я не поделилась с ней мыслями о дистанции, опасаясь, что ей не понравится моя идея говорить о себе.

– Я предлагаю сделать короткую паузу, а потом мы примем звонки наших слушателей.

Во время рекламы ассистент режиссера дает мне информацию о людях, ожидающих на проводе. Мне бы посоветоваться с Эммой, чье лицо по-прежнему недовольное, но мой наушник уже подсказывает, что я выхожу в эфир через десять секунд.

– Мы снова с вами. У меня в гостях мадам Владимир, и мы говорим о потере дорогого человека. Предлагаю дать слово первой слушательнице, которая хочет поделиться с нами своим опытом проживания утраты. Добрый вечер, Молли.

– Добрый вечер.

– Итак, вы потеряли вашу лучшую подругу, верно?

– Да. Она умерла от рака в прошлом году. Ей не было и тридцати. Мы дружили с шести лет, и я скучаю по ней каждый день.

– Представляю, как вам тяжело. И если вы нам звоните, то, наверное, хотите рассказать, как вам удалось это пережить.

– Да, верно. Мари, так ее звали, знала, что скоро умрет, и перед смертью взяла с меня обещание жить ради нее. Жить полной жизнью. После похорон я получила от нее двенадцать писем, в которых она просила меня сделать то, что хотела сделать сама, но не успела.

– Ваша история напоминает мне один фильм.

Она мне знакома и по другой причине, но мне требуется несколько минут, чтобы вспомнить. Эта девушка – наверняка бывшая Жермена![21]

– Да, ей это пришло в голову после того, как мы посмотрели вместе «P.S. Я люблю тебя».

– И как вы отреагировали, когда получили эти письма?

– Меня это не удивило. А вот мои близкие не могли этого понять. Им это не нравилось. Но мне помогло смириться с утратой. Теперь, через год, я ей благодарна. Это был как будто ее прощальный подарок, чтобы помочь мне жить без нее.

– Большое спасибо за ваш звонок, Молли.

Передача продолжается, я беседую с гостьей и отвечаю на звонки слушателей. Постепенно расслабляюсь и заканчиваю уже вполне уверенно:

– Я горячо благодарю вас, мадам Владимир, за участие в этой передаче и напоминаю название вашей книги «Скорбь для чайников, или Он ушел, почему я это чувствую?», издательство «Шимель Фалон». Спасибо, что столь многие пожелали высказаться на эту трудную тему. Берегите себя. Встретимся завтра и поговорим на тему куда более легкую: «Скажи мне, как ты смеешься, и я скажу, кто ты».

Звучит джингл передачи, и я снимаю наушники в эйфории оттого, что пережила этот момент и справилась. Я тепло благодарю мадам Владимир, и несколько минут мы говорим о Муне. Оставшись одна в студии, я собираю вещи и ищу взглядом Эмму. Она все еще по ту сторону стекла, и я выхожу к ней.

– Ну что? Как я тебе? Думаешь, слушатели о чем-то догадались?

– Ты… Ты была само совершенство. Невозможно ни о чем догадаться. Но, Максин…

– Но что?

Я чувствую, она упрекнет меня за то, что я заговорила о своей личной жизни. И мысленно готовлю аргументы.

– Ты уверена, что у тебя амнезия?

– Да… А что?

– Когда ты заговорила о своей бабушке…

– Я знаю, что ты мне скажешь, обычно я не говорю о своей личной жизни, но, когда я слушала записи, мне показалось, что будет как раз кстати…

– Не в этом дело. Но Муна… Твоя бабушка не умерла, Максин…

Глава 29

Я ошарашена словами Эммы.

– Прости?

– Ты не только все забыла, – продолжает она, – ты еще и выдумываешь. Ты сказала, что твоя бабушка умерла, но она жива, живее некуда!

– Ты… Ты уверена? – спрашиваю я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

– Так же уверена, как в том, что вижу тебя сейчас. Ты обедала с ней два месяца назад. Водила ее в ресторан.

Я прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить рвущийся из горла крик.

– Это… Этого не может быть…

– Эй, Максин, что с тобой? Ты так побледнела. Присядь-ка на минутку. Ты действительно думала, что Муна умерла? – продолжает она, усадив меня на один из стульев в студии.

Я отчетливо помню день ее похорон, но, разумеется, не могу сказать этого Эмме. Так что да, я уверена, что она умерла в моей настоящей жизни. Но в этой… Моя бабушка, которую я убила в автокатастрофе, оказывается, здесь жива?

Я машинально провожу рукой по шраму и резко ее отдергиваю. Странно, вчера я даже не задумалась, обнаружив, что его больше нет. Множество причин могли бы объяснить его отсутствие, начиная с самой простой – пластической хирургии. Слишком многое придется осмыслить. Мне даже в голову не пришло, что у меня, возможно, никогда не было шрама, потому что я не попадала в аварию. И Муна в тот