Беру пару фисташково-зеленых лодочек и надеваю их. Каблуки высоковаты, но мое тело, похоже, к ним привычно, потому что ходить получается без проблем. Самия и Одри, будь они здесь, не поверили бы своим глазам.

Я методично выдвигаю каждый из нескольких сотен ящиков гардеробной. Украшения, шарфики, галстуки, носки, запонки… Но ни одной сумочки. Только пара текстильных шоперов для пляжа. Вот это удивительно. Я разочарована, если честно. У меня куча шмоток, роскошной обуви, но нет тонны сумочек к ним. Ни одного несчастного Louis Vuitton. И правда, разочарование…

Я выбираю в гардеробе юбку-карандаш и блузку под цвет лодочек. Надеваю их и выхожу из гардеробной, чтобы полюбоваться результатом в зеркале. Смотрю на себя, поворачиваясь так и этак. Юбка села идеально. Ничего не торчит и не свисает, как у Бриджит Джонс.

Я скачу по комнате, повизгивая от радости, потом продолжаю свои скачки в гостиной. У меня шикарная квартира, тело мечты, обалденный муж, в которого я явно влюблена и который тоже меня любит, у меня отличная работа, где меня, кажется, признают и ценят…

Все это заслуживает маленького танца а-ля Карлтон Бэнкс. Целых пять минут я дрыгаю ногами в гостиной без музыки и, честно говоря, очень нелепо, думая о моей новой жизни.

Самия и Одри непременно должны увидеть эту гардеробную. Они должны…

Эйфорию и возбуждение как рукой снимает. Я останавливаюсь, ожидая, что придется перевести дыхание, но нет.

Я должна удостовериться. Я беру сумку, которую оставила в прихожей, когда вернулась из клиники, и выхожу из квартиры. Курс на Саванна-сюр-Сен.

Глава 25

В «Блюз-пабе» народу еще немного. Сегодня суббота, и я по опыту знаю, что бар начнет заполняться только после шести.

После разговора с Эммой мне непременно надо связать концы с концами.

Если я журналистка, значит, не училась на педагогическом и не работала в лицее Гранта. И, стало быть, никогда не встречала ни Самию, ни Одри. Это объяснило бы утренний разговор с ней по телефону, когда выяснилось, что мы незнакомы.

Я думала об этом всю дорогу за рулем черного блестящего кабриолета, ключи от которого лежали в моей сумке.

Говорят, когда человек умирает, у него перед глазами проносится вся его жизнь; так и я видела вспышками наши вечеринки, наш смех, нашу пародию на пробежки. За все это время, которое мы провели вместе в последние годы, я так привязалась к ним, что они стали мне почти родными.

Я вспоминаю, как горевала Самия, когда ушел Жиль, и как мне было больно за нее.

Я не строю особых иллюзий насчет нашей дружбы в этой жизни, но мне надо убедиться собственными глазами.

Может, есть возможность восстановить эту дружбу, стать в этой жизни такими же подругами, какими мы были в той.

Я медленно потягиваю коктейль, надеясь увидеть их входящими в бар в любую минуту.

Дверь открывается, у меня подпрыгивает сердце, но это не они. Молодая пара, которая тоже регулярно ходит в «Блюз-паб», садится рядом со мной. Девушка покосилась на меня краем глаза и что-то шепнула своему спутнику, который тоже уставился на меня.

Мне вдруг становится неловко в моей брендовой одежде, с модной стрижкой и с припаркованной снаружи машиной, цена которой равняется моей учительской зарплате за два года.

– Извините за беспокойство, но вы ведь Максин Варран? Радиоведущая?

Едва удержавшись от смеха, я уже хочу ответить, что она обозналась, но вовремя спохватываюсь. Я – именно та, о которой она говорит.

– Да… Это я.

Лицо девушки расцветает широкой улыбкой.

– Я вас обожаю! Я слушаю все ваши передачи. Даже когда вы вели дневную, я слушала ее вечером в записи. Вы так прямо и естественно говорите обо всем! Главное, не меняйтесь, оставайтесь такой, какая вы есть.

Немного смущенная этим разговором, которого никак не ожидала, я благодарю ее и расписываюсь в протянутом мне блокноте. Я чувствую себя самозванкой. Для нее и для всего мира я радиоведущая. Но для себя…

Я слышу знакомый смех и оборачиваюсь. Я и не заметила, как они вошли в бар. Одри, Самия и незнакомая мне женщина. Они садятся за наш столик. Я наблюдаю за ними, стараясь оставаться незаметной. Они заказывают мохито, и Одри строит глазки Стиву, когда тот приносит им заказ.

Взгляд Самии на несколько секунд встречается с моим, и я быстро отворачиваюсь, чтобы она не подумала, будто я за ними шпионю. Когда я рискую снова посмотреть на них, Самия оживленно беседует с третьей девушкой. Которая заняла мое место в той жизни, полагаю.

За те два часа, которые троица провела в пабе, они ни разу не обратили на меня внимания. Они такие же, какими я оставила их вчера, хохочущие и немного развязные, весело шутят друг над другом.

Мне больно видеть их вот так, прямо перед собой. На миг возникает искушение встать, подойти и поговорить с ними. Но что им сказать? Привет, я Максин, что-то мне подсказывает, что мы можем подружиться?

Мы ничего не строили вместе и имеем мало общего, если верить тому, что мне рассказали о моей жизни. Я вспоминаю роскошную квартиру, мою гардеробную, где поместилась бы половина их студии, а еще несколько минут назад молодая женщина попросила у меня автограф…

Может, все это не имеет значения, но передо мной троица, и, зная Самию и Одри, я догадываюсь, что их отношения так же крепки, как были когда-то наши. Зачем им четвертая в караоке?

Оставаться здесь дольше нет смысла. Я встаю, расплачиваюсь и надеваю на нос темные очки, чтобы скрыть подступающие слезы, которых, знаю, я не смогу сдержать.

В машине, по дороге к моему новому дому, к новой жизни, о которой я фантазировала годами и которая во многом не так хороша, я пытаюсь проститься со своей прежней жизнью. В конце концов, что мне остается, кроме как быть Максин Варран, ведущей на «Европе-1»? Теперь это моя реальность. Единственная. Хотя у меня тяжело на сердце после «Блюз-паба», надо смотреть вперед. Завтра я буду вести передачу на радио. Завтра я наконец буду делать то, о чем всегда мечтала.

Оставляя кабриолет на подземной парковке, я вижу машину, которой не было, когда я уезжала. По телу пробегает дрожь. Не знаю, от страха или от радости. Какой он? Добрый? Забавный? Захочет ли он меня поцеловать? Конечно, захочет, мы ведь женаты. Как мне быть? А если он