После заплывов кролем Эрику представляет меня команде. Все девочки, кроме Марианы, немного холодны. В присутствии отца Мила относится ко мне более дружелюбно. Тренер говорит, что скоро будут проводиться Региональные игры, и он очень надеется, что наша команда хорошо выступит. Он просит меня снова спуститься в бассейн и засекает время моего заплыва. Когда я касаюсь бортика, Эрику кажется немного озадаченным.

– Слушай, это просто удивительно. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то так быстро плавал.

Меня, конечно же, переполняет гордость. Мы все идем в раздевалку, и я знакомлюсь с девочками. Мариана показалась мне самой юной и одновременно самой приветливой из них. У Аны Паулы, высокой чернокожей девушки, самая красивая улыбка, которую я когда-либо видела. Но она улыбается не мне. Насколько я могу судить, Мила имеет определенный авторитет в команде. Поэтому все девочки держатся от меня немного в стороне. Ну и ладно. Я приехала в Салту-Бониту не для того, чтобы заводить подруг. Тем более одна у меня уже есть. Зорайде круче, чем все они вместе взятые. А еще я приехала сюда не для того, чтобы влюбиться. Но в итоге это случилось. Нет, я не буду опять говорить о Любви.

Я решаю, что приму душ дома, поэтому просто переодеваюсь. Думаю зайти в «Сеньора Фасоль» купить еще арахиса, потому что мои запасы заканчиваются. Но вы ведь понимаете, что мне нужен не арахис как таковой? Ничего не поделаешь, мне придется снова поднять эту тему. При одном воспоминании о Любви у меня сводит судорогой ногу. Мне неловко идти искать его. Впрочем, и не приходится. Когда я подхожу к воротам спортивного клуба, он уже там. Сидит на мопеде и улыбается. Я улыбаюсь в ответ и молча сажусь к нему, как будто делала это уже миллион раз. Да, я хочу сделать это миллион раз в своей жизни. Потому что на заднем сиденье этого мопеда все словно обретает смысл.

Открытые раны

Вторую половину дня мы проводим на ферме, занимаясь разными пустяками. Часами наблюдаем за муравьями и удивляемся тому, как мы устали, просто наблюдая за их работой. Оказывается, Любовь попросил в продуктовом магазине выходной. Я не спрашиваю, почему. Наверное, это ради меня. Буду так думать. Это ведь вау как здо́рово ― стать поводом для чьего-нибудь поступка.

Мы не целуемся ― возможно потому, что я слишком стесняюсь. А может быть, дело в том, что еще светит солнце. Типа, нехорошо целоваться днем. Похоже на правду?

Ненадолго мы выходим в огород, и парень дает мне пробовать все виды листьев и корнеплодов, которые мы там находим. Он очень удивлен, что я никогда не пробовала некоторые растения.

– И как же такая спортсменка, как ты, не съедает каждый день двадцать килограммов салата?

– А откуда ты знаешь, какая я спортсменка? Мы познакомились всего несколько дней назад.

– Все говорят, что ты ― надежда города на Региональных играх. Поэтому я думаю, что ты лучшая спортсменка.

Он смотрит на меня, и я, кажется, жду поцелуя посреди всех этих листьев салата, руколы и лука-порея, которые я никогда в жизни больше не буду есть, потому что они слишком горькие. Но я не решаюсь его поцеловать. Одно дело ― решиться на это у водопада, под звездным небом. Совсем другое ― в огороде, под ярким светом полуденного солнца. В любом случае момент проходит.

Пока мы гуляем по ферме, он рассказывает мне разные истории. Больше всего меня забавляет, когда он вспоминает о своем детстве и о том, как катался на сидячем скейте. Я не знаю, что такое сидячий скейт, и, когда говорю Любви, что я совершенно не в теме, он смеется так, как будто я одна из тех инопланетянок, которые никогда не прилетали на лужайку в Космопорту.

– Неужели на свете есть люди, которые за все детство умудрились ни разу не покататься на сидячем скейте?

– Есть такой человек, он живет в столице и провел бо́льшую часть своей жизни в бассейне. Это я. Очень приятно, Лола.

Он подходит ко мне вплотную и целует меня. Это самый длинный, самый приятный, самый нежный поцелуй в моей жизни с тех пор, как я начала целоваться. То есть со вчерашнего вечера. Когда мы останавливаемся, он смотрит на меня.

– Как приятно.

Нет. Я не буду произносить имя Любви. Даже не думайте. Единственное, что я могу сказать, ― это то, что вполне можно целоваться в губы днем. Когда светло. И когда вы обсуждаете салат.

Сейчас мы бродим возле фермы в поисках какой-нибудь доски. Он хочет сделать для меня сидячий скейт.

Когда мы, нагруженные досками, возвращаемся к голубым воротам, я обнаруживаю конверт, висящий на веревочке. Это телеграмма от дяди. В нескольких словах он просит меня не делать глупостей, пока я одна, и передать парню, который ухаживает за садом, что он вернется через две-три недели. Да, Маркус Крокодил солгал моей маме, что я помогаю ему в огороде, а дело в том, что до сегодняшнего дня я ни разу там не была. Это первая телеграмма в моей жизни, и я снова чувствую себя важным человеком. Удивительно, как дни, проведенные в этом городке, меняют меня изнутри. Когда я думаю об этом и понимаю, что не буду жить здесь всегда, меня охватывает паника. Как я буду жить вдали от этого юноши, которого не знаю, как назвать ― моим парнем или кратким увлечением, но знаю, что он ― самое большое безумие, случившееся со мной за всю жизнь? Как я буду жить без молочных коктейлей, без банановых сплитов с арахисовым мороженым и без прогулок по грунтовым дорогам в компании Зорайде? Когда еще я каждый вечер смогу видеть небо, усыпанное звездами? Если бы я умела плакать, это был бы самый подходящий момент. Но я не плачу. Любовь замечает мой понурый вид и спрашивает, не голодна ли я. Мы идем в дом.

Мы обсуждаем перемену в моем настроении, я неловко оправдываюсь и узнаю еще кое-что очень печальное. Оказывается, совсем недавно умер его отец. Как он говорит, три-четыре месяца назад. Это была нелепая случайная смерть: молния ударила отцу в голову, когда он чинил крышу сцены. Отец парня был настоящим мастером на все руки. Когда Любовь рассказал мне об отце ― сразу после того, как мы доели последний пакетик арахиса, ― он заплакал. Он говорил и плакал, как будто это так