Мы едем по грунтовой дороге, она вся в камешках, и мопед постоянно виляет. Мы молчим. Проезжаем вдоль ряда припаркованных машин. Они все с тонированными стеклами. Вспоминаю слова Зорайде о том, что одна из этих дорог ― это что-то вроде мотеля под открытым небом. Многие парочки приезжают сюда, чтобы провести время вместе, потому что городской священник не разрешает открывать в Салту-Бониту мотели. При этой мысли я отодвигаюсь от Любви подальше. Миновав несколько небольших холмов, мы добираемся до места, которое он хотел мне показать. Это водопад. Он прекрасен. Высокий, огромный, с гигантским водоемом, где можно купаться. Любовь смотрит на меня и улыбается. Мальчик, пожалуйста, перестань улыбаться.

– Нравится?

– Очень!

– Угадай, как называется этот водопад?

– «Ну и холод»?! Как кафе-мороженое?

– Нет. Это «Фата невесты».

Пока я размышляю, что это название ― одна из немногих банальностей, с которыми я столкнулась в Салту-Бониту (ведь «Фата невесты» ― очень банальное название для водопада), он прыгает. То есть снимает рубашку и кроссовки, идет к водопаду. А я? Я остаюсь на месте. Конечно, я не забыла свой рюкзак, где кроме плеера с папиной кассетой есть еще куча бесполезных вещей, но я не знала, что мне понадобится купальник. И что теперь делать?

– Лола, ты идешь?

Я не знаю, что сказать, поэтому говорю правду.

– У меня нет купальника.

– В тот день, когда мы с тобой познакомились, тебя, помнится, не смутила идея залезть в бассейн прямо в одежде.

Я не отвечаю и сразу ныряю в воду. Она холодная, очень холодная. Мы плаваем ― немного отстраненные, тихие, смущенные. Через некоторое время он вылезает из воды. Садится на камень, достает из рюкзака газировку. Оказывается, он неплохо подготовился. Я не люблю газировку и не знаю, что сказать ему, поэтому продолжаю плавать. Как и всегда. Через несколько минут Любовь спрашивает:

– Ты не устала?

– От чего?

– Сидеть в воде.

Я молчу. Снова ныряю и продолжаю плавать. Внезапно меня накрывает ужасная головная боль. Это мигрень, которая всегда появляется за несколько дней до месячных. Эта боль такая навязчивая. Я вспоминаю, что в рюкзаке у меня есть таблетки.

– Ты не достанешь мне из рюкзака таблетки?

Он мягко, очень мягко спрашивает меня:

– Что с тобой?

– Голова заболела. Просто невыносимо.

Я подплываю к камню, на котором он сидит, и, не вылезая из воды, глотаю таблетку, которую он мне протягивает. Не запивая. Типа я такая крутая. Мне пятнадцать лет, я умею убираться, готовить лапшу быстрого приготовления, жить одна в грязном доме, отлично плавать и глотать таблетки, даже не запивая их водой.

Любовь улыбается, делает милое лицо и с той же мягкостью в голосе произносит:

– Слушай, я знаю отличное средство от любой боли.

– Да? И какое же?

– Вот такое: я прочту этот листок скучным голосом сто раз подряд, и это будет так невыносимо, просто до ужаса, что ты забудешь о боли.

– Точно? У тебя когда-нибудь болела голова перед критическими днями?

Он не отвечает. Берет коробочку с таблетками и начинает читать вкладыш тонким смешным занудным голосом.

– «Мефенаминовая кислота не должна применяться пациентами, имеющими повышенную чувствительность к препарату или любому компоненту, входящему в его состав. В связи с возможностью перекрестной чувствительности с ацетилсалициловой кислотой и другими нестероидными противовоспалительными препаратами…»

Терпеть это просто невозможно. Я вылезаю из воды в промокшей одежде и делаю единственное, что можно сделать с этим парнем в данный момент. Я целую его в губы.

Без инструкции по применению

Поцелуй кажется бесконечным. Я не хочу, чтобы он заканчивался. Технически это мой первый настоящий поцелуй. Первый после того, как мое тело изменилось, у меня начались месячные, и все знакомые взрослые начали говорить, что я стала женщиной. Я никогда этого не понимала. Люди вдруг начинают называть тебя женщиной. Как будто более широкие бедра, менструальная кровь или выросшая грудь ― это те знаки, которых должна ждать каждая девочка, чтобы стать частью загадочного мира женщин. Что за глупости.

Раньше я уже целовалась, но я тогда была ребенком. Из любопытства, из желания подражать взрослым. Я целовалась с Луизом Отавиу, странным мальчиком из моей школы, ― это было, кажется, во втором или третьем классе. Это было странно, его язык вертелся как блендер. Потом я целовалась со своей подружкой Элизой. Не помню, в каком это было классе, вроде бы в четвертом. Кажется, в тот раз получилось лучше, чем с тем мальчиком. К тому же моя подруга была умнее, как это обычно бывает с девочками. Наверное, у нее было много практики. Правда, я понятия не имею, подготовили ли меня те два поцелуя к тому, что происходит сейчас, или нет. Наверное, нет.

Но я почему-то знаю, что делать. И он тоже. Он берет мое лицо в свои руки и медленно целует меня. Очень медленно. Я как будто куда-то проваливаюсь. Я не хочу останавливаться. И мы не останавливаемся.

В моей школе все уже с кем-то целовались. После того как у девочек и мальчиков начались изменения, связанные с взрослением, ― начали расти волосы в разных местах, стали увеличиваться бедра и грудь, меняться голоса, то есть появились все те особые признаки, которые свидетельствуют об их приближении к миру взрослых, ― все начали целоваться. Или мутить с кем-то, как часто говорят. Внезапно танцы, на которых звучали песни Трейси Чепмен и Элтона Джона, превратились в бурные вечеринки, на которых подростки подкатывали друг к другу, танцевали под группу Plebe Rude [20] и целовались. Много целовались. Менялись партнеры, менялась одежда, менялась любимая музыка. А я по какой-то причине не поспевала за своими сверстниками. Все это меня не интересовало. В итоге я отдалилась от всех девочек, с которыми тогда общалась. Я не могла себе представить, как скажу им, что я еще ни с кем «официально» не встречалась. Пришлось бы притворяться, будто я даже не подозреваю, что меня считают самой странной в школе. Возможно, я действительно странная. Но сейчас, целуясь с этим парнем, я себя такой не чувствую.

Вряд ли я смогу объяснить, что со мной происходит. Не знаю, существуют ли для этого подходящие слова. Как будто я всю жизнь спала или пряталась, а теперь Любовь нашел меня. Еще одна прекрасная фраза. Или банальная, как в женских романах, которые мамина подруга иногда приносит ей почитать. Мама их не читает, зато читаю я. Мне они нравятся, хотя сами по себе они