Очень осторожно я делаю несколько шагов по дубовому паркету, обходя разлетевшуюся на осколки чашку.

– Клодия? Самия? Вы здесь? – громко спрашиваю я.

Ничего.

– Дарси? Иди сюда, девочка, иди ко мне.

Дважды ничего.

Судя по всему, я еще сплю и вижу сон. Да, наверное, так и есть, иначе быть не может. Я с усилием щипаю себя за руку, но ничего не меняется. Ускорив шаг, я возвращаюсь в спальню, продолжая себя щипать, все сильнее, по мере того как меня охватывает паника.

Спальня тоже не похожа на хорошо знакомую мне комнату, в которой я уснула вчера вечером.

Она большая, настолько большая, что в ней могла бы уместиться вся моя квартира. Светлый паркет, белая лакированная мебель, шторы с серо-желтым мраморным рисунком, стойка с одеждой, кровать «кингсайз» с белым пуховым одеялом в желтых ананасах и подушки, много подушек.

– Есть тут кто-нибудь? – снова робко окликаю я.

Никакого ответа, только звук моего прерывистого дыхания. Тут мне становится по-настоящему страшно. Я пытаюсь восстановить в памяти последние события.

Я была в своей комнате, настоящей, проверяла сочинения. На смену Ромео и Джульетте пришли Бэлла и Эдвард. Потом – рисунки Инес на сочинениях. Моя нога на двух куклах. Я включила радио, чтобы послушать «Задушевный разговор», передачу Жюстин Жюльяр. Гостем был этот не совсем Мюссо, который говорил о своем первом романе.

Как я ни роюсь в памяти, нет никакого объяснения тому, что я проснулась в чужой квартире.

– Если это шутка, Клодия, хватит, прекрати, я посмеялась, очень смешно.

Тишина. Ни звука, даже ни намека на звук.

Я вхожу в комнату, осматриваюсь.

– Ради бога, кто бы вы ни были, не убивайте меня, я сделаю все, что вы хотите.

Меня похитили! Хотя теория весьма смелая, не спорю. И обстановка больше напоминает апартаменты в роскошном отеле, чем мрачную и холодную тюрьму.

Я вижу свое отражение в зеркале на стене и не могу сдержать нового изумленного крика, пытаясь заглушить его ладонью.

Та, что смотрит на меня из зеркала, – я. Но не я.

На мне ночнушка из голубого атласа. Этой ткани я обычно избегаю, потому что она опутывает ноги, когда ворочаешься. Безусловно, я стройнее, чем была. Волосы длинные, кажется, я только что из парикмахерской. А мои ногти… Безупречные, с французским маникюром.

Я в тяжелом бреду, этого не может быть. Я, наверное, съела что-то экологически-чистое-стоп-уничтожению-природы от Клодии.

В панике я возвращаюсь в гостиную на подгибающихся ногах и с влажными руками. Обхожу комнату в поисках сама не знаю чего: знака, подсказки, спрятанной где-то камеры. Это наверняка шутка. Идиотская, но шутка.

Мой взгляд сосредотачивается на рамках с фотографиями. Я подхожу ближе, каждую секунду ожидая услышать звонкое «бу-у-у» от кого-то, кто спрятался в квартире.

Вот свадебная фотография. На невесте самое красивое платье, какое я когда-либо видела. Бюстье сердечком, талия подчеркнута длинной пудрово-розовой лентой, широкие юбки внахлест ниспадают до пола. Я приближаю снимок к глазам и ахаю:

– Да это же я!

Мой нос почти утыкается в фотографию.

– Нет, этого не может быть!

Это не могу быть я. Может, я и могла забыть события вчерашней ночи и грандиозную пьянку, которая, кажется, и привела меня в эту квартиру, но не собственную же свадьбу.

Я обращаю взгляд к, по-видимому, жениху, то есть моему мужу. Высокий, темноволосый, сероглазый. Темно-синий костюм идеального кроя в тонкую полоску. Я вижу его впервые, но отчетливо ощущаю, как приятное тепло разливается по всему телу.

Мы пожираем друг друга глазами и, кажется, очень влюблены. Однако я понятия не имею, кто этот человек. Я никогда не встречала его ни здесь, ни где бы то ни было.

На стене висят еще фотографии. Мы с незнакомцем в полосатом костюме сидим в шезлонгах, спиной, перед бирюзовой лагуной.

Дальше я вижу его спящего в гамаке, полуголого – красивый, кстати, торс, – с наушниками в ушах.

А потом – я в облегающем черном вечернем платье, сияю улыбкой, держа в руках какой-то кубок или трофей, не знаю. У меня блестят глаза. И, боже мой, на этом фото они голубые… Я всегда мечтала о голубых глазах, как у Летисии.

Несколько минут я расхаживаю по квартире, обхожу все комнаты, открываю все шкафы, раз, другой, тщетно зову вслух всех, кого знаю, от лучших подруг до едва знакомых. Паника сменяется страхом, к глазам подступают слезы.

Я не знаю, где я, это я и в то же время не совсем я, судя по всему, я замужем за парнем, с которым даже не знакома, но моему телу он явно нравится… Как будто мой разум переселился в другое тело, а оно ничего не почувствовало. Тогда понятно, почему еще в полусне я направилась прямо в кухню. Но это не объясняет, что происходит в этой чертовой квартире!

Даже не решаясь сесть на диван, я опускаюсь на пол посреди гостиной и закрываю глаза. И тут, через несколько секунд, бархатный голос Жюстин Жюльяр звучит в моей голове.

Представьте себе, что вам дают возможность повернуть ход времени…

Нет, не может быть…

Вообразите, что мы можем знать, как сложилась бы наша жизнь, сделай мы иной выбор?

Вчерашняя радиопередача… Приглашенный писатель… Мое пробуждение в этой квартире… Не может быть.

Это только роман, глупый роман, написанный парнем, чья мать приходится тетей сестры мужа кузины матери Гийома Мюссо или что-то в этом роде.

Как и всегда, когда волнуюсь, трогаю рукой шрам, оставшийся после аварии, тот, что напоминает мне о Муне, – и обнаруживаю, что его тоже больше нет.

Глава 19

Главная трудность, когда находишься в незнакомой квартире, которая, однако, кажется твоей, состоит в том, чтобы найти свои вещи. Уже несколько минут я ищу мобильный телефон. В принципе, я обычно кладу его в сумку, не могла же я стать настолько другой, чтобы положить его в другое место. В чем же трудность? – спросите вы. Так ведь еще надо найти эту сумку.

С виду здесь ничего не валяется. Никакого сравнения с бардаком, в котором живем мы с Клодией, что, пожалуй, приятно моим ступням. Вот только я всегда все нахожу в нашем хаосе, я привыкла. Каждый раз, когда я собираюсь выходить из дома, мне достаточно приподнять одну-две вещи, и – оп-ля! – я натыкаюсь на ключи, шарфик или новые счета за коммуналку.

Здесь я не