Хорош собой, улыбка «колгейт», не лишен чувства юмора. Я расслабляюсь. Не начинай, только не начинай.

И все-таки я спрашиваю себя, какие у нас будут дети.

– А чем вы занимаетесь, Жорж? – задаю я вопрос, в свою очередь садясь в кресло.

– Разнашиватель обуви сорок первого размера.

– Как?

– Разнашиватель обуви. Обувные магазины зовут меня разнашивать обувь, которую покупают их клиенты. В наши дни люди больше не хотят страдать от боли в ногах, так что некоторые бренды ввели такую услугу. И хоп – вот он я. Это не слишком популярная профессия.

Я удивлена.

– А почему сорок первого размера?

– Потому что я сам ношу сорок первый. Я знаю, что вы мне скажете, очень маленький для мужчины…

Нет, это не первое, что приходит мне в голову…

– …но для моей профессии это удобно, потому что я могу разнашивать и мужскую, и женскую обувь.

Образ наших будущих детей улетучивается, ему на смену приходит Жорж в клетчатых шортах, с волосатыми икрами и в лодочках-лабутенах.

Я вот-вот расхохочусь, спасает Летисия, она зовет меня на кухню помочь ей приготовить тосты. Я не заставляю себя долго упрашивать и, оказавшись с ней подальше от ушей разнашивателя обуви, даю волю истерическому смеху.

– Нет, ты это специально, Лети? Я тебя чем-то обидела в детстве, да? Ты так хочешь мне отомстить?

Она тоже сгибается пополам, сотрясаясь от смеха.

– Он сказал, что работает на обувные магазины, мне даже в голову не пришло, кем именно.

– Разнашиватель обуви, ты представляешь? Почему бы не нюхатель подушек или облежчик матрасов?

– Или весовщик помета панды!

– Такие бывают? – спрашиваю я, утирая слезы.

– Да, я вчера вечером смотрела передачу о разведении панд.

Нам требуется несколько минут, чтобы успокоиться. К счастью, я сделала легкий макияж. Когда мы возвращаемся в гостиную, неся подносы с тостами и сырными тарталетками, мужчины обсуждают новости политики. Тема обуви, кажется, забыта.

– А вы чем занимаетесь, Максин? Ваша сестра мне говорила, что вы преподаватель французского, да?

– Да, в лицее в Саванне-сюр-Сен. Я учу вторые классы.

– Вам это нравится?

– Не всегда удается заинтересовать детей классической литературой, но, скажем так, я стараюсь.

– Максин мечтала быть журналисткой, – вмешивается моя сестра.

– Вот как? – отзывается Жорж. – Я тоже пишу.

Вот это уже интересно и располагает к приятному разговору.

– Вы пишете? Романы? Эссе?

Образы наших гипотетических детей вырисовываются снова…

– Нет, анекдоты для сайта моей фирмы.

…И тают. Окончательно.

– «Кто босс? – спрашивает гуталин. Босс бос, – отвечают ботинки»[16]. Это моя последняя шутка, я очень горжусь ей, если честно, – заключает он и давится от беззвучного смеха, как Чендлер в «Друзьях».

Даже разнашиватель ботинок был не так плох.

Глава 16

Летисия знакомила меня со многими, но такого, как Жорж, я видела в первый раз. За рулем машины я заново прокручиваю в голове этот обед, корчась от смеха. Я не могу остановиться, хотя уже болят ребра.

Только на паркинге возле дома я немного успокаиваюсь.

Вдруг мне вспоминается Муна. Она влюбилась бы в Жоржа. Разнашиватель обуви, благодаря ему она стала бы звездой своего клуба женщин за 50. Она бы потребовала, чтобы я рассказала ей об этой встрече в мельчайших подробностях. И испекла бы мне свои знаменитые блинчики, рецепт которых она ревностно хранила в тайне и унесла с собой в могилу.

В квартире тихо. Клодии нет. Она готовит акцию против телеканала, который, по мнению ее и ГОБЕС, злоупотребляет своим положением и эксплуатирует животных против их воли в передаче с фермерами-холостяками, ищущими любви.

Да, с Клодией мир станет лучше для животных, но скоро нечего будет смотреть по телевизору. Нельзя помочь сразу всем.

Я вижу волосы Инес, высунувшиеся из-под одеяла, слышу ее ровное дыхание. Они с Самией спят вместе в гостиной на раскладном диване. Я прохожу в свою комнату, стараясь не шуметь.

– Ну, как прошел вечер? – шепчет Самия, приподнявшись на локте.

– Я тебя разбудила, прости.

– Я не спала.

Но я и так об этом знала. С тех пор как ушел Жиль, Самия страдает бессонницей. Она и так была худенькой, но теперь на нее страшно смотреть, она тонет в своих джинсах. Мне так хочется сделать для нее хоть что-то. От Жиля ни слуху ни духу.

– Я расскажу завтра вам с Одри. Это того стоит, поверь. Даже позволю вам поиздеваться. Ну же, попытайся немного поспать. Мне еще надо проверить сочинения.

Погладив Дарси, развалившуюся в своей лежанке на спине, лапами кверху, я сажусь за письменный стол и достаю из портфеля стопку сочинений. Сегодня я собрала работы об описании любви в литературе, общих чертах и различиях знаменитых романов.

Наверное, ни один из них не смог прийти на литературную мастерскую, потому что они посвятили все свое время этому заданию. Конечно. Мои ученики такие старательные!

Я начинаю читать первое сочинение.

«…Среди великих историй любви в литературе есть любовь Аны и Кристиана…»

Надо же, мне казалось, что в «Анне Карениной» не было Кристиана.

«…о которой можно прочесть в трилогии “Пятьдесят оттенков серого”…»

Ну да, я так и думала. Вечер будет долгим.

Как можно тише я иду на кухню за чайником и кружкой. Самию наконец сморило от усталости.

На обратном пути моя нога избегает брошенного на полу пупса.

Маленькая личная победа.

Но не лего-человечков – они, коварные, ждут меня чуть дальше.

Снова перед стопкой сочинений, за кружкой горячего чая со вкусом яблока и корицы, я готовлюсь к худшему. И действительно, среди Ромео и Джульетт, Тристанов и Изольд я нахожу Беллу и Эдварда, Трис и Фора и даже Гермиону и Рона.

Может, стоило уточнить, что речь идет о классике.

Драма случается на десятом сочинении. Открыв его, чтобы прочесть вторую страницу, я вижу нарисованного человечка прямо в центре листа. Ручки, ножки, огуречик. Фиолетовым фломастером.

Нетрудно догадаться, кто автор этого произведения искусства, тем более что под рисунком стоит подпись. Инес.

И правда, было бы жаль не поставить свое имя под таким красивым человечком.

Однако если вдуматься, это очень мило. Умилившись, я даже улыбаюсь, но капля пота выступает у меня на лбу, когда я краем глаза замечаю остальные сочинения.

Я лихорадочно открываю одну работу за другой, и, по мере того как дефилируют передо мной человечки, домики и всякие улитки, это уже не кажется таким милым.

Не нервничая – ну, разве что самую малость, – я убираю все в портфель. Завтра разберемся с