Я успела задремать на диване, пока не раздался наконец звонок в дверь. Я смотрю на телефон – прошло два часа. Если это «как можно скорее», то что же бывает, когда она не спешит? Наверное, успели бы отрасти волосы на голове Брюса Уиллиса.

– Ох, слава богу, ты в порядке! – говорит она, врываясь, как торнадо, в квартиру, едва я открываю дверь.

Она кладет свою огромную сумку на диван и быстро обнимает меня. При виде моего ошеломленного лица немного умеряет свой пыл.

– Ты не узнаешь меня, да?

Женщина передо мной высокая, очень худая, брюнетка (я так и знала! Или нет…), с короткой стрижкой. Одета со вкусом: белая рубашка, темные джинсы, широкий бархатный пояс коричневого цвета. На ногах шоколадные кожаные ботинки на высоких каблуках. Я никогда ее не видела. В этом я уверена.

– Мне правда очень жаль…

– Это ужасно, Максин! Как же теперь быть с передачами? Как невовремя! Ты хоть что-то помнишь или забыла все?

Разумеется, я не могу ей сказать, что прекрасно помню свою жизнь, потому что это не та жизнь, которую она имеет в виду.

– Я… Я даже не знаю, как зовут этого парня, – отвечаю я, показывая на свадебную фотографию.

– Джаспер? Ты забыла, как зовут твоего мужа?

– Его имя, да, и даже то, что я замужем.

– Ну, это уже серьезно.

– Почему?

– Потому что, помимо работы, он для тебя главное в жизни. Ты от него без ума. Как ты могла его забыть?

Я медлю несколько секунд, чтобы мысленно произнести имя того, с кем делю жизнь всего лишь три часа. Джаспер. Странное имя…

– Ты никому не говорила? – спрашиваю я.

– Нет, ты хотела, чтобы я оставила это в тайне, так что я никому не сказала. Хотя не понимаю почему.

– Не хочу никого волновать. Может, пройдет несколько часов, и все будет в порядке.

– Очень надеюсь! Я сказала Джеффу, что ты слегла с температурой под сорок.

– Это даст нам немного времени.

– Да, до завтра, до восьми часов утра.

– Э-э… Так мало?

– Это все, чего я смогла добиться, ничего ему не объясняя. Давай-ка пойдем обследуемся, чтобы все выяснить. Может, лекарства или, не знаю, электрошок вернут тебе память.

Я направляюсь в прихожую и слышу за спиной ее кашель.

– Максин?

– Да?

– Ты в ночнушке.

Я опускаю глаза и понимаю, что действительно еще не оделась.

– И правда, вид у тебя совсем нездешний. На тебя больно смотреть, клянусь.

Еще больше, чем ты думаешь, Эмма. Еще больше. Я направляюсь в спальню, чтобы поискать там одежду, но останавливаюсь и оборачиваюсь к Эмме. Что-то не дает мне покоя. Да, вдобавок ко всему остальному.

– Послушай, ты всегда зовешь меня Максин? – спрашиваю я Эмму.

– Э-э… Да, а что? Тебя же так зовут, ну и…

– Да, это я знаю. Как ни странно, мое имя не стерлось из памяти. Но ты никогда не зовешь меня Макс?

– Нет. Ты терпеть не можешь, когда тебя называют так.

Странно. Все много лет зовут меня Макс. Почему же вдруг стало иначе? Неужели здесь все совсем по-другому?

Глава 21

В кабинете невролога, который, к моему немалому разочарованию, совсем не похож на кабинет доктора Шепарда[19], я жду результатов обследования. Эмма проявила чудеса эффективного менеджмента, два звонка из такси – и нас примут немедленно. Мне почти хочется попросить ее записать меня к офтальмологу, чтобы не ждать год.

– Итак, мадам Варран, вы знаете, где вы находитесь?

Я не вздрагиваю, когда он произносит мою фамилию, я слышала, как Эмма называла ее по телефону. Месье и мадам Варран. Максин Варран – звучит неплохо. Лучше, чем Максин Палло.

– Мадам Варран?

– Э-э, да, простите, я немного не в себе, что вы сказали?

– Вы можете сказать, где вы находитесь?

– В больнице, в Париже.

– Отлично. А можете сказать, как зовут президента республики?

– Эмманюэль Макрон, – отвечаю я с широкой улыбкой.

Квесты я всегда обожала.

– Очень хорошо.

Ну хоть что-то по-прежнему, какое облегчение! Я была почти готова услышать, что президента зовут Бьюфорд Бешеный Пес. Уж если и быть Марти Макфлаем, так до конца. Судя по всему, хоть у меня теперь другая жизнь, мир вокруг не изменился. Облегчение, да, но с капелькой раздражения.

– Еще вопрос! – не могу удержаться я.

Невролог явно не находит мою шутку смешной. Страдающая амнезией в хорошем настроении – так не должно быть. Я снова тушуюсь, чтобы хоть немного соответствовать ситуации.

– Результаты ваших обследований идеальны. Я не вижу ничего тревожного, МРТ и неврологические тесты в норме. Судя по всему, падение не повредило вашу память в глобальном смысле. Вы говорите, что, когда пришли в себя, ничего не помнили?

– Да…

Я не решаюсь сказать ему правду.

– Должно быть, это частичная амнезия вследствие удара головой. Довольно редко встречается.

Он снова просматривает снимки, лоб наморщен от размышления и непонимания.

– Доктор?

– Да?

– Все, что мы здесь скажем, останется между нами?

– Конечно. Я обязан соблюдать врачебную тайну.

– Очень хорошо.

Я глубоко вдыхаю и произношу свой вопрос почти шепотом:

– Вы когда-нибудь имели дело с пациентами, которые проснулись в параллельной вселенной?

– Извините, я не расслышал. Вы сказали, в параллельной вселенной, да?

– Например, сегодня вы невролог?

– Да…

– Но представьте, что завтра вы проснетесь и обнаружите, что вы не невролог, а, ну, не знаю, согреватель матрасов. И для всех, кроме вас самого, конечно, вы всегда были согревателем матрасов, а вовсе не неврологом?

– Согревателем матрасов?

– Ну ладно, это к примеру, забудьте. Если я вам скажу, что прекрасно помню свою жизнь, но сегодня утром проснулась в другой? Что вчера я была незамужней учительницей французского в лицее в Саванна-сюр-Сен и снимала квартиру с отбитой экологиней, а сегодня работаю на радиостанции «Европа-1», замужем за красавцем по имени Джаспер и живу в роскошной квартире, вы сочтете меня сумасшедшей?

– Гм…

– У вас никогда не было таких случаев?

– Нет. Наверное, потому что этого не может быть.

И это называется поддержка? Я смотрю, как он направляется в свой кабинет и выписывает рецепт. С надеждой спрашиваю:

– Вы пропишете мне лечение?

– Да, антидепрессанты. Утром, днем и вечером. На три месяца.

Эмма ждет меня в приемной. У нее встревоженный вид.

– Ну что? – спрашивает она. – Что он сказал?

– По результатам обследования все в норме.

– Хорошая новость. Но память же к тебе вернется?

– Он не знает.

– Как это он не знает? И