наивностью.
– Вау, спасибо, что считаешь меня дурочкой.
Она смотрит на меня фирменным мрачным взглядом старшего брата. Только этот мне не удастся смягчить поцелуем.
– Я не это имела в виду.
– Нет, это. Ты считаешь, что я просто ребенок, который не умеет пользоваться собственным мозгом.
– Нет, я просто не хочу, чтобы он принудил тебя делать что-то, что поставит тебя в неловкое положение.
– Он не такой, – говорит она.
Тяжелое молчание повисает между нами, прежде чем она добавляет:
– Я хочу доказать тебе это. Поэтому прошу о небольшой услуге.
– Ты пугаешь меня, – шучу я.
Она снова смеется, а затем отбрасывает волосы на плечо.
– Он хочет, чтобы я была честна со своей семьей по поводу наших отношений. Так нам будет проще видеться дома, а не гулять на улице.
– А к нему вам почему не пойти?
– Туда тридцать минут на автобусе ехать, и потом, не знаю… Мне не нравится там бывать. Его мать серьезно больна, и у меня сложилось впечатление, что он не хочет, чтобы я видела ее в таком состоянии.
– Ему, должно быть, тяжело.
– Да, он единственный, кто о ней заботится.
Она делает глубокий вдох.
– Я бы хотела, чтобы ты с ним познакомилась, – умоляет она меня глазами. – Ты увидишь, какой он невероятный, а за тобой и Лиам подтянется.
Я люблю ее и хочу, чтобы улыбка на ее губах никогда не исчезала, поэтому долго не раздумываю.
– Ладно.
– Ладно? – взволнованно переспрашивает она.
– Да, я хочу с ним познакомиться, но, если он мне не понравится, я скажу твоему брату, что я думаю на самом деле. Тогда он сам решит, хочет ли с ним знакомиться.
– Он тебе понравится, – приходит она в восторг, поднимаясь со стула, чтобы обнять меня. – Как насчет этих выходных?
– Как скажешь, Тыковка.
– Спасибо-спасибо!
Ни один сантиметр моего лица не остается свободным от ее поцелуев.
Чтобы добраться до автобусной остановки, нам нужно пересечь весь торговый центр. Всю дорогу до нее Чарли без умолку трещит о Коуле, который, услышав от своей девушки хорошую новость, теперь радуется не меньше нее. Она пересказывает мне их разговор, как вдруг останавливается, впившись ногтями в мое предплечье. Прослеживаю ее обеспокоенный взгляд и вижу трех ее ровесниц. Что меня удивляет, так это то, что я узнаю одну из них.
– Кто это? – спрашиваю я, чтобы подтвердить свою догадку.
Проходит несколько секунд, прежде чем Чарли открывает рот, чтобы ответить.
– Рыжую зовут Таллула, и она хуже всех. Брюнетки – Зора и Райли.
Райли, та самая ее единственная подруга, которая, очевидно, переметнулась на другую сторону. Таллула бросает на Чарли такой жуткий взгляд, будто та – насекомое, которое нужно уничтожить. Чарли готова умолять меня пойти к другому выходу, чтобы не столкнуться с ними, но его нет.
– Эти девочки тебя задирают? И Райли тоже? Что происходит?
– Ничего такого, с чем я не смогу справиться, поверь. И мы с Райли больше не подруги, такое случается.
Но ее тело говорит об обратном.
– Ты дрожишь, Чарли.
Теперь эти девочки шепчутся и смеются. Чарли тут же опускает голову. Мои кулаки сжимаются. Как можно быть такими злыми в четырнадцать лет?
Переплетаю наши пальцы, пытаясь успокоить ее. А может, чтобы успокоиться самой. Потому что я на грани убийства.
– Скажи мне правду, Чарли.
– С этой помадой цвета члена она выглядит еще уродливее, – говорит Таллула так громко, чтобы мы ее слышали. Свита мерзко хихикает.
Да разве видели эти дуры хоть один член в своей жизни? Чарли машинально вытирает губы тыльной стороной ладони. Слезы льются из глаз цвета океана. У меня холодеет кровь и поднимается внутричерепное давление. И вот такое ей постоянно приходится выслушивать в школе? Не могу не задуматься о том, не имеют ли отношения к сегодняшнему потоку сообщений те же воображалы, которые все еще громко переговариваются и в открытую издеваются над Чарли. Я не спущу такое им с рук. Но как раз тогда, когда собираюсь что-нибудь сделать, Чарли хватает меня за руку, испуганным взглядом умоляя меня не обращать на них внимания. Взвешиваю все за и против. И делаю глубокий вдох через нос, чтобы сбросить напряжение. А потом она тянет меня в противоположную сторону.
– Спасибо, что ничего не сказала, иначе они отыгрались бы на мне завтра.
– Чарли, почему ты Лиаму ничего не рассказала?
Она пожимает плечами.
– Поверь, они больше лают, чем кусают.
– Тебе нужно поговорить со взрослым.
– Не волнуйся, скоро это закончится.
Ее ответ меня настораживает, но мой вопрос теряется за автомобильным гудком.
– Я не дам двум своим самым любимым девочкам возвращаться домой на автобусе! – кричит Лиам.
Чарли улыбается искренне, а вот я – натянуто.
– Я сейчас вернусь, только забегу в туалет, – говорю я, отступая назад. – До дома не дотерплю.
Они не успевают ответить, как я уже исчезаю из их поля зрения. Оглядываясь назад, я понимаю, что поступила неправильно. Я знаю, что должна была прислушаться к Чарли и помочь ей другим способом, но тогда я не могла оставить это просто так. Чарли была сестрой Лиама, а следовательно, и моей семьей. Я должна была защищать ее.
Замечаю двух брюнеток на том же месте. Та, которая мне нужна, стоит чуть дальше и смотрит в витрину магазина одежды. Таллула не успевает заметить моего приближения, как я с силой хватаю ее за руку, впиваясь ногтями в бицепс. Тащу ее за пустой киоск с хот-догами и усиливаю хватку, когда она пытается сопротивляться. Как ни странно, она не слишком волнуется. Эта сучка лишь наигранно улыбается мне. В глубине души она все еще подросток. Ее спина упирается в стену позади. Она не может пошевелиться, но, если захочет вырваться, ей придется толкнуть меня, а у меня в жилах течет слишком много ярости, чтобы позволить этому случиться.
– Убери от меня свои руки.
– Заткнись, – шиплю я. – Если ты несчастна, это не значит, что все остальные должны быть несчастны. Не знаю, почему ты срываешь злость на Чарли, хотя, присмотревшись к тебе повнимательнее, я вижу, что ты чувствуешь себя неполноценной. Мой тебе совет: держись от нее подальше, или я с удовольствием покажу тебе, как выглядит настоящая травля. Я узнаю все твои секреты, а если у тебя их нет, то я их придумаю и расскажу всей школе, и все, кого ты считаешь друзьями, отвернутся от тебя. Повторяю в последний раз – держись подальше от Чарли.
И ухожу от нее с ухмылкой на лице, но внутри меня тошнит от страха, что я