Мы решили, что следующим мэром временно станет Фарах. Он молод и горяч, амбициозен, хоть и не особо ответственен. Нормальная кандидатура, а дальше мы решим что делать.

Помог бы Фари, пригодился бы его совет, но , честно говоря, я и так опирался на его логику, когда все это планировал. Фари бы сделал также, так что у меня вообще не было никаких сомнений.

Думал ли я о том, что нанесу удар отцу, когда умру? Да, но это было ничто по сравнению с тем, если бы он узнал, что я хочу остаться с Лейлой. Пусть даже она и не виновата, уже слишком поздно. После того, как мы обвинили ее и при всех казнили, она никогда не будет одобрена мне в жены.

Были ли у меня силы доказывать отцу и брату свою правду? Нет. Было ли желание обвинять всех нас в том, что мы ненавидели и едва не убили ни в чем не повинную девушку? Тоже нет.

Это моя ошибка и моя ответственность, мой камень.

Казнь уже не вернуть назад. Я сделал Лейле очень больно, и это тоже уже назад не отмотаешь.

Я устал. Смертельно устал доказывать отцу, что я сын, который достоин его любви. Это больше не моя месть, не мой долг и не мое кресло.

Я уже был рядом с Лейлой в одном городе, когда они хоронили гроб с останками какого-то бомжа.

Видел по новостям, как мелькал Фарах, конечно, Крутой уже посадил его в кресло. Все верно, так надо, он справиться, тем более что Беслан не подвел, и они вскорости все же зачистили Мэссера с его шайкой.

А потом я стал для Лейлы призраком. Издалека видел ее, слушал все отчеты, которые мне выдавал Адиль. Как она плачет, как плохо ест, как почти ни с кем не разговаривает. Я видел все ее фотографии, моя девочка была невероятно просто талантливой, и она жила.

Я оказался от дома, от власти, даже от своего привычного наглаженного костюма, сменив его простой кофтой и джинсами с ближайшего дешевого магазина. Я лишился всего и ни капли не жалел об этом.

Я слушал все рассказы Адиля, впитывал все это, но к Лейле не смел подойти, не имел просто права.

Иногда только ночью я пробирался в ее маленький домик у моря и укрывал Лейлу, когда она сбрасывала одеяло. Я тайно чинил ее дом, крышу, пол, потому что Лейла полюбила этот дом и ни в какую не хотела переезжать в что-то более приличное.

Она начала учиться, я жил рядом и выл от невозможности просто подойти к ней. Сам себе не разрешал, Лейла ведь не просила, потому я сделал все все для того, чтобы она не видела меня и просто жила.

А я был рядом, глупый призрак, не получивший прощения. Я сам себя не прощал, и все же я не сдержал свое слово. Снова.

Когда этой ночью Лейла плохо спала, а после вскочила с кровати и побежала к морю. Она прыгнула в эту воду и начала меня звать.

Клянусь, я отчетливо слышал свое имя и не мог сдвинуться с места. Я видел, как моя девочка-ночь кричит, как зовет меня, а после Лейла ушла под воду, море поглотило ее и я не выдержал.

Понесся в эту воду, нырнул на самую глубину и забрал ее, вырвал у лап моря. Потому что моя, потому что я не отпускаю. Никому не отдам, никому, ни за что и никогда. Моя она. Моя любимая.

Как Лейла дрожала, когда увидела меня, смеялась и плакала, не отпускала, а я насмотреться на нее не мог, не мог надышаться.

Я целовал ее пальчики, вдыхал жасминовый запах волос, целовал ее в сладкие коралловые губы. Я скучал по ней безмерно, бессовестно и жутко, выл по ней ночами, как побитый пес.

Со мной никогда такого не было. Кажется, тогда я впервые в жизни понял, что адски, просто невыносимо сильно полюбил эту девушку и я ни капли не жалею о том, что отказался от всего, только чтобы иметь возможность быть с нею рядом.

***

– Покажи мне. Не бойся.

Мы вошли в дом. Замерзшие, мокрые, соскучившиеся друг по другу.

Гафар снял кофту и я тут же опускаю взгляд. Стесняюсь его, теперь все иначе.

Он осторожно отодвигает волосы с моей шеи. Там тоненький шрам. Он никуда не делся и я стыдливо поднимаю плечо.

– Не смотри.

– Прости меня, девочка. Я не мог поступить иначе.

Его глаза блестят и я коротко киваю. Мы это уже прошли.

– Я знаю. Я поняла это со временем. Ты тогда меня спас. К тому же, я сожгла твой дом. И ту дачу. Мы оба сделали друг другу больно.

– Нет… это я сделал тебе больно! При всех. Мне жаль, Лейла. Знала бы ты, как сильно.

Наклоняется и целует меня туда, где шрам. Волнуюсь, оказавшись в его руках, сердце учащает ритм, Гафар это видит.

– Все еще боишься меня.

– Нет. Нет, правда, просто переживаю. Как мы теперь.

– Заново не выйдет.

– Да я и не хочу заново. Давай просто дальше.

Улыбаюсь и Гафар наклоняется, целует меня в губы. Нежно, осторожно, и никакой мести больше нет.

***

Это не было легко. Не было и быстро. Мы сближаемся медленно, постепенно, осторожно. Я вижу, как Лейла привыкает ко мне, как постепенно она начинает мне доверять.

И я как тот ручной пес учусь жить обычной жизнью с ней. Без камер, без власти, без криминала.

– Ты жалеешь, что оставил пост мэра? Это же была твоя мечта, Гафар.

– Я ни о чем не жалею. Ты моя мечта. Вот что я хотел все это время.

Усаживаю Лейлу на колено, она льнет ко мне, обвивает шею руками, целует.

И я самый богатый, самый счастливый человек на земле. Тот, кому с какого-то черта дали еще один шанс, она только смогла, больше никакая другая.

– Что теперь, Гафар? Не верю, что ты пойдешь на простую работу.

– У меня остались связи. Я буду заниматься бизнесом как и раньше, только уже без камер. Все у нас будет хорошо, девочка.

– А твой отец и брат? Как же твоя семья?

– Ты моя семья. Больше мне никто не нужен.

– Почему ты раньше не приходил? Гафар, ты ведь все это время был рядом.

– Я давал тебе время.