В этот момент Тим, заплетающимся языком, спросил:

— А где Аделин?

Я оглянулся и увидел, как она пробирается через толпу к выходу.

"Что-то тут не так," — промелькнуло у меня в голове, и я двинулся следом за ней.

Аделин.

— Давно вместе? — спросила одноклассница Милоша, покачивая головой в ритм музыки.

— Восемь месяцев! — выкрикнула я, пытаясь перекричать басы, которые, казалось, вибрировали прямо в груди.

— Мм, ну, мало, — процедила Дарина, надувая губы уточкой после каждого слова. В ее тоне сквозило снисхождение, словно восемь месяцев — это даже не начало. Я закатила глаза, не желая слушать ее оценочные суждения.

— А куда ты все время смотришь? — спросила она, заметив, что мой взгляд потерян в пространстве.

— Я… просто плохо вижу, — ответила я, стараясь скрыть свою растерянность.

— Ничего себе, Милош даже таких использует! — прошипела Дарина, ее фигура резко изменила направление, как будто я стала ей противна. Сердце в секунду сжалось до размеров крохотного мотылька, "такие" — это кто? Ущербные? Слезы подступили к горлу, и мне стало невыносимо находиться среди этих жестоких людей, готовых нарочно оттоптать тебе тебе ногу или, что еще хуже, растоптать твое сердце.

Глава 25

Я выбежала из клуба, глотая свежий ночной воздух. Он мгновенно обдал влажные от слез щеки, словно прохладный компресс. Не успела я насладиться бескрайней тишиной, как меня нагнал встревоженный голос Милоша.

— Аделин, стой! Куда ты постоянно убегаешь?! — он схватил меня за руку, требуя объяснений.

Во мне вскипела обида.

— Я что, для тебя игрушка что ли? Ты оставил меня, — выкрикнула я, оттолкнув его ладонями в грудь.

— Но ты же сама меня отпустила с… Дариной… — Милош запнулся, а потом встревоженно добавил: — Это она тебе что-то наплела? Где она?

Он начал оглядываться, выискивая Дарину в толпе выходящих из клуба людей.

— Я все знаю, ты меня используешь! — выкрикивала я, глядя ему в глаза. В его взгляде не было ни капли раскаяния, только холодная уверенность. — Что, у тебя слепой еще не было? Захотелось попробовать чего-то нового?

Он сжимал мою руку все сильнее, и я чувствовала, как кости начинают продавливаться в его кулаке. Боль пронзала меня, и я не могла сдержать крик:

— Да отпусти же, больно!

В этот момент его лицо изменилось. Взгляд стал более живым, как будто он наконец-то осознал, что происходит. Я почувствовала, как его хватка ослабла, и, возможно, в этот миг он понял, что за игрой с огнем можно и обжечься.

— Мы сейчас же едем домой, и я укладываю тебя спать. Утром обо всем поговорим! — процедил Милош, слегка ухватив меня за локоть. Его голос звучал настойчиво, но в нем чувствовалась и забота.

— Я с тобой никуда не поеду! — сквозь зубы прошипела я, вырываясь из его хватки. Внутри меня бушевали эмоции, и я не могла позволить ему взять верх. Я знала, что разговор, который нам предстоял, будет непростым, но сейчас мне не хотелось никуда уезжать с ним.

Я сделала шаг в сторону, стараясь не встречаться с его разгневанным взглядом, но он не собирался меня отпускать. Внезапно я почувствовала, как он схватил меня и закинул на плечо, словно я была легкой, как перышко. Я закричала, протестуя, но он лишь ускорил шаги, не обращая внимания на мои попытки вырваться.

Сердце колотилось в груди, а в голове роились мысли о том, как же мы дошли до такой жизни. Я не могла поверить, что он так легко игнорирует мои чувства и желания. Внутри меня нарастало чувство беспомощности, но я знала, что не могу сдаваться.

— Отпусти меня! — закричала я, но он только крепче сжал руки, словно это было единственным способом сохранить контроль над ситуацией.

Милош.

Аделин уснула в машине, её лицо было спокойным и умиротворённым. Я осторожно открыл дверцу, стараясь не разбудить её, и аккуратно переложил на руки. Она была лёгкой, как пушинка, и я бережно перенёс её в дом.

На кровати я снял с неё коричневые ботинки, которые так и не успели стать частью её вечернего наряда. Укутал Аделин в тёплый плед, который хранил в себе запах осенних листьев и терпкого глентвейна. Этот аромат напоминал о уютных вечерах, проведённых у камина, и о том, как за окном шуршит опавшая листва.

Я посмотрел на неё, и в этот момент сердце наполнилось теплом. Она спала, и в этом мгновении всё казалось идеальным.

Я проснулся от шороха, который раздавался прямо над головой. В полусне мне показалось, что это всего лишь игра ветра, но вскоре я осознал, что это Аделин собирает свои вещи.

— Что происходит? Ты куда-то собираешься? — пробормотал я, пытаясь прогнать остатки сна.

Она не ответила сразу, только продолжала складывать свои вещи в рюкзак, и вскоре её голос, полный усталости и обиды, прорвался сквозь тишину:

— До тебя так и не дошло, что мы больше не вместе?

Эти слова пронзили меня, как холодный нож. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. В порыве гнева я выхватил у неё рюкзак и швырнул его в стену. В этот момент её волосы, словно в замедленной съемке, развеялись под порывом ветра, и я увидел, как она на мгновение замерла, удивлённая и растерянная.

— Хочешь — проваливай! Я не собираюсь тебя больше держать! — выкрикнул я, не в силах сдержать эмоции.

Слова вырвались из меня, как будто я пытался избавиться от всего, что связывало нас. Но в глубине души я понимал, что это не просто гнев. Это был страх потерять то, что когда-то казалось неразрывным.

Она медленно наклонилась, чтобы поднять рюкзак с пола, и я заметил, как её руки дрожат. Это было не просто расставание — это была потеря. В голове всплывали образы: наши смехи, искренние разговоры о мечтах, тихие вечера, когда слова не были нужны, и просто её присутствие согревало душу. Но сейчас между нами стояла стена, построенная из недопонимания и обид, которую не удавалось разрушить.

— Прощай! — прошептала Аделин, и в её голосе звучала такая печаль, что сердце сжалось. Она вышла из моей комнаты, из моей жизни, и в этот момент я почувствовал, как что-то внутри меня трескается. Я остался один, окружённый тишиной, которая теперь казалась оглушающей. Воспоминания о нас, о том, что было, и о том, что могло бы быть, заполнили пространство, оставив лишь горечь утраты.

* * *

Тихий, одинокий вечер окутал комнату мягким светом настольной