Логично. Чертовски логично.

И это бесит меня ещё сильнее, потому что я не могу придраться.

– Как благородно с твоей стороны, – бросаю я холодно. – Защищать мою репутацию, пока держишь руки на плечах моей женщины.

– Я защищал вашу репутацию, – поправляет он спокойно. – Обоих. Если бы журналисты засняли нас вместе в коридоре, тебя бы выставили рогоносцем, а Мию изменницей. А меня, любовником, черт возьми. Пресса раздула бы скандал за ночь. Я просто увёл её туда, где нас никто не увидит. Помог ей успокоиться. И собирался вернуть её к тебе.

– В следующий раз, если хочешь помочь, позови меня. Я сам разберусь со своей женщиной. И мне плевать на камеры.

Алекс качает головой:

– Тебе должно быть не плевать. Один скандал, и у тебя будут большие проблемы. Ты это знаешь.

Сжимаю челюсть, прекрасно понимая, что Кингсли прав и это бесит меня больше всего. Я не отвечаю, просто смотрю на него долго, пока он не понимает, что объяснения меня не интересуют. Прохожу внутрь, останавливаюсь в нескольких сантиметрах от его лица.

Алекс не отступает и достойно держит взгляд. Но я вижу, как напрягается его челюсть.

– Послушай меня очень внимательно, Кингсли, – говорю я тихо, отчеканивая каждое слово. – Это моя женщина. Ты не имеешь права дышать в её сторону. Не имеешь права касаться её. Не имеешь права держать её за плечи, когда ей плохо.

– Ты был занят, – отвечает он, прищурив взгляд. – Она нуждалась в помощи, а я оказался рядом.

– Тогда в следующий раз, – голос остаётся спокойным, почти дружелюбным. – Окажи мне любезность: позови меня лично. Не смей прикасаться к моей женщинк. Потому что, видишь ли, я крайне собственнический человек. И когда кто-то посягает на то, что мне принадлежит, я реагирую… решительно. Думаю, как человек из аристократической семьи, ты понимаешь цену репутации. Было бы досадно её потерять из-за недоразумения. Не правда ли?

Алекс смотрит мне в глаза, потом медленно кивает.

– Понял, Форд. Не раздувай проблему там, где ее нет, – почему-то он довольно быстро сдается, и меня не покидает ощущение, что ему не выгодно открыто конфликтовать со мной. Очень интересно, почему.

– Хорошо. – Отстраняюсь и делаю шаг назад. – А теперь уходи.

Алекс бросает последний взгляд на Мию, словно проверяет, что она в порядке, а затем разворачивается и выходит, закрывая дверь за собой.

Щелчок замка.

Тишина.

Мы остаёмся одни.

Я стою спиной к двери, смотрю на Мию. Она всё ещё прижимается к стене, обхватив себя руками. Слёзы высыхают на щеках, но в глазах страх.

Страх меня.

– Дэймос, – шепчет она, ее голос нервно вибрирует. – Пожалуйста… это была не встреча… Мне правда стало плохо…

Подхожу к ней. Медленно. Каждый шаг отмерен, контролируем.

Останавливаюсь прямо перед ней. Так близко, что чувствую тепло её тела, запах её духов.

– Мне плевать, встреча это была или нет, – говорю я тихо, глядя ей в глаза. – Мне плевать, что тебе стало плохо. Потому что если тебе плохо, ты приходишь ко мне. Не к Кингсли. Не к кому-то ещё. Ко мне. Понятно?

Она не кивает, а просто смотрит на меня, сузив веки. И в этом взгляде искрит что-то новое: не страх, а первобытная злость и ярость.

– А зачем мне к тебе идти? – говорит она тихо, но каждое слово звучит как удар. – Чтобы ты снова меня отхлыстал?

Ледяная вода обрушивается на меня откуда-то изнутри.

– Что?

– Ты слышал, – она разжимает руки, опускает их вдоль тела. Плечи расправляются. – Той ночью. Еще бы чуть-чуть Дэймос, и я умерла бы во время минета. Ты этого добивался? Хотел задушить меня? Думаешь, твое ночное милое ночное письмо растопит стену, которую ты сам выстроил в тот вечер?

– Мия…

– Этому поступку нет оправдания, – ее голос дрожит, но она не отводит взгляд. – Я помню каждую секунду, помню, что сама попросила тебе об этом. Помню, как больно было. Помню, как я отходила после этого и думала: это нормально? Это вообще нормально? Ты вообще, здоровый человек?

– Ты сама попросила. Сказала, что хочешь увидеть все мои стороны, – начинаю я, но она перебивает.

– Эту сторону я не готова принять, не в таком виде, – усмехается горько. – Мне уже хватило одного секс-маньяка в жизни. «Это страсть, детка. Это значит, что я не могу контролировать себя рядом с тобой». Все это бред. Оправдание для насилия.

Её слова бьют точно в цель, потому что я понимаю, что между жёстким сексом и откровенным насилием есть тонкая грань, и именно она разделяет меня от того человека, которым я не хочу быть. От Кайса. И от моего отца.

– Я не такой, как он, – говорю я резко. – Никогда им не буду.

– Ты потерял мое доверие и мое ощущение безопасности рядом с тобой, поэтому, сейчас, когда журналисты в очередной раз оскорбили меня, я не стала искать утешения у тебя, Дэймос, – разъяренно бросает Мия.

Впервые за долгое время чувствую себя настоящим ублюдком. Она потеряла свое ощущение безопасности рядом со мной.

– Сегодня, – говорит она тише, отводя взгляд. – Сегодня журналистка спросила меня, не думала ли я о том, чтобы скорректировать фигуру. А потом мимо проходят эти две… Дунканы. Элизабет и Сара, – она поднимает на меня взгляд, и в глазах слёзы. – Я устала, Дэймос. Устала от этого грязного мира. От людей, которые смотрят на тебя и видят только то, сколько ты весишь. Сколько стоишь. Насколько ты полезна. Устала притворяться, что мне всё равно. Что я сильная. Что могу выдержать всё это без единой трещины.

Внутри у меня что-то непроизвольно и адски больно сжимается, но я должен дожать ее до конца и понять, в чем дело.

Мия

Стою перед ним, а внутри всё дрожит от злости, усталости, от того, что слишком много всего произошло за один вечер.

Дэймос смотрит на меня, и я вижу, как что-то меняется в его лице. Жёсткость остаётся, но появляется что-то ещё, нечто тёмное и опасное.

– Мия, – говорит он, и голос Форда звучит слишком спокойно. – Мне нужно кое-что уточнить.

– Что? – устало бросаю я.

– Кингсли, – произносит он, и имя звучит как проклятие. – Ты часто к нему бегаешь, когда тебе плохо?

Моргаю, не понимая. Он же не знает о том, что это наша встреча? Может ли он знать? Черт, черт, черт.

– Что?

– Ты слышала меня, – он делает шаг ближе, и я вижу, как напрягается его челюсть. – Сегодня тебе стало плохо, и ты побежала не ко мне. Ты оказалась в руках Кингсли в