– Фифи! Как ты себя чувствуешь? Тебе не больно? – его голос был хриплым.

– Со мной всё нормально, папа. А где мама?

– Пошла за водой, – ответил он, качая головой. – Ты знала, что у тебя сотрясение? Тебе нужно будет сделать более тщательное обследование. И всё тело в синяках…

Он замолчал, когда София нежно обняла его. Он крепко прижал её к себе, стараясь не расплакаться. Последние дни были для него сущим кошмаром. Он не мог ни есть, ни спать, боясь, что с его ребёнком произойдёт что-то плохое.

– Папа, всё хорошо, правда. Я почти здорова, сотрясение лёгкое, – София говорила мягко, пытаясь его успокоить.

Но он лишь крепче обнял её.

– Прости меня, дочка… Я так боялся… Когда думаю о том, что могло случиться… Мы могли потерять тебя…

Из глаз отца покатились слёзы.

София отстранилась и, глядя отцу в глаза, с уверенностью сказала:

– Но не потеряли.

– Обещай мне одну вещь, Фифи. Что бы ни случилось со мной, никогда больше не используй свой дар, чтобы спасти меня. Обещай. Если за мной придут – Бен Кроу, полиция, кто угодно – это мой крест, и я должен нести его сам.

В глазах отца София видела всё – решимость, смирение, и глубокую, всепоглощающую любовь. Теперь им двигал не страх наказания, а желание защитить своего ребёнка даже от гнева свыше.

– Я не смогу, папа. Не смогу. – София покачала головой.

– Сможешь, Фифи. Ты сильнее, чем думаешь. Живи для себя, а не ради других. Обещай мне, – отец говорил тихо, но в его словах чувствовалась твёрдость и уверенность, словно это было его последней просьбой.

– Обещаю попробовать, – прошептала она, вновь обняв его. – Папа, я просто хочу домой.

Спустя несколько минут вернулась мама. София крепко обняла её, словно боялась, что, отпустив, вновь останется одна в этом сложном мире. Мама гладила её по голове, шепча слова поддержки.

Пока отец занимался оформлением выписки, мама помогла Софии собраться. София позвонила детективу Верну и сообщила, что выписывается из больницы. Детектив вежливо пожелал ей скорейшего выздоровления – как физического, так и душевного.

Когда они наконец покинули стены госпиталя, Жак Бернар заметил, как его дочь внезапно остановилась, задержав взгляд на одном из окон. Он невольно посмотрел туда же и увидел силуэт молодого человека. Они неотрывно смотрели друг на друга, а затем мужчина посмотрел прямо на него. Даже не спрашивая дочь, он знал, кем был этот человек. Тот, кто едва не погубил её и тот, кто её спас – Бенджамин Кроу. Жак так и не решился пойти к нему и попросить прощения за то, что когда-то трусливо сбежал от ответственности. Может, однажды он всё же наберётся смелости, ведь теперь он знает, где его искать.

– Пап, – позвала София. Она уже открыла дверь такси. – Поехали.

– Да, конечно, – он кивнул, бросив последний взгляд на окно.

Бен уже исчез.

Они возвращались домой.

Несколькими часами ранее

Ему потребовалось всё его мужество, чтобы решиться постучать в дверь.

– Войдите! – голос Бена прозвучал из-за двери.

Месье Дюваль вошёл в палату. В первые несколько секунд Бен замер, не веря своим глазам. Он растерял всё своё обычное самообладание. Пауза затянулась, и Дюваль взял инициативу на себя.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Что вы здесь делаете? – голос Бена был напряжённым.

– Детектив Верн рассказал мне всю правду. Я знаю, кто вы, месье Кроуфорд.

– Зачем вы здесь? Пришли угрожать мне? – сказал Бен с горечью в голосе. Дюваль лишь покачал головой, его взгляд был полон печали.

– Нет. Я здесь не для этого. Я знаю, что вряд ли вы когда-либо простите меня, – он сделал паузу. – Но я хочу, чтобы вы знали: тот день… он никогда не покидал меня. Я постоянно прокручиваю в голове эти последние секунды перед столкновением. И они мучают меня каждую ночь, даже спустя все эти годы.

Его голос дрогнул, и он замолчал на мгновение, борясь с эмоциями. Смахнув слезу, он продолжил:

– Я столько раз задавал себе вопросы: что если бы я ехал медленнее, был внимательнее, выбрал другую дорогу… Но даже если бы я отдал всё, что у меня есть, я не в силах изменить прошлое.

Бен резко отвернулся к окну, его руки дрожали, а в горле встал ком.

Дюваль продолжил:

– Я однажды приходил в приют… Я узнал, куда вас отправили после аварии, и долго размышлял, должен ли я забрать вас оттуда. Но я струсил. – Он тяжело вздохнул. – Я сделал анонимное пожертвование в этот приют, надеясь…

– Надеялись, что откупитесь? – зло перебил его Бен, сжав кулаки. – Нам от вашего пожертвования проку не было. Как вы избежали наказания?

Дюваль отвёл взгляд, чувствуя стыд.

– Я не был в стельку пьян, у меня не было даже штрафов за неправильную парковку. У меня была безупречная кредитная история, дорогой адвокат, и, к несчастью для вас, приятели в жандармерии.

Его голос дрогнул, когда он добавил:

– К тому же, ваши родители… их статус повлиял на исход дела. Обстоятельства сложились в мою пользу. Я получил условный срок и, по сути, продолжил жить своей жизнью.

Бен всё ещё смотрел в окно, но его сердце рвалось от гнева и боли.

Он мысленно посмеялся над этой жестокой иронией, подумав, что сыт по горло этими обстоятельствами.

– Чего вы хотите теперь, месье Дюваль? Компенсации? – в его голосе уже не было прежней злобы.

– Боже упаси, – сдержанно ответил Дюваль. – Не буду лгать – я рад, что ваша вендетта не увенчалась успехом. Но я не смею вас винить. В конце концов, от всей этой затеи пострадали в основном вы. И ваш друг… мне искренне жаль его, клянусь вам. Я не уверен, что могу сделать хоть что-то, чтобы облегчить вашу боль. Мне очень жаль.

Бен посмотрел на бледное, измождённое лицо человека, которого ненавидел столько лет и мечтал уничтожить. Но теперь, столкнувшись с ним лицом к лицу, он понял, что не чувствовал ровным счётом ничего. Перегорело.

– Я прощаю вас, – сказал Бен, неясно, обращаясь ли к Дювалю или самому себе. – Вы не были виноваты в аварии. А тот факт, что вы не захотели помочь трём сиротам, хотя могли… Что ж, за это вас будет судить Бог. Если он, конечно, существует. Вас подставила София, но она же вас и спасла. Так что не вините её за ложь. Без её вмешательства я не знаю, чем бы всё это закончилось… и для вас, и для меня.

Дюваль горько усмехнулся,