Когда воздуха стало не хватать, Бен отстранился, тяжело дыша. На мгновение он ощутил триумф. Их совместное будущее, о котором он мечтал, обрело форму. Но реальность ворвалась, как порыв холодного ветра. Мираж рассеялся. После всего, что случилось, эти мечты канули в Лету вместе с Кэлом.

Любил ли он её? Несомненно. Но простить? Бен не был к этому готов. Ему, Алену и, пожалуй, самой Софии нужно было время. Время, чтобы осознать всё, что произошло, и научиться с этим жить.

Поэтому их дороги должны разойтись.

– Прости, – прошептал он, отстраняясь от неё окончательно.

– Что? – София вскинула на него глаза, полные растерянности.

– Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни, – его слова прозвучали, как приговор.

Бен отвернулся и, не глядя на неё, зашагал к двери. Уже на пороге он бросил через плечо:

– Если детектив Верн захочет поговорить, скажи ему правду. Но про дар – молчи. Что касается твоих родителей… думаю, они уже наказали себя сами. Пусть живут с этим.

София не двинулась с места, чувствуя, как вместе с закрывшейся за ним дверью рухнула вся надежда. Она знала: Бен не вернётся.

Она не знала, сколько прошло времени после их разговора – два часа или три. Время потеряло всякий смысл. София сидела в тишине, слёзы катились по её щекам. Как глупо было надеяться, что они смогут оставить прошлое позади, как будто оно могло исчезнуть. Нет, на кровавых руинах светлого будущего не построить. Бен был прав – их дороги должны разойтись. Навсегда. Только так они смогут жить дальше. Он уже сделал шаг вперёд без неё. И теперь она должна была сделать то же самое.

Тишину прервал стук в дверь. София вскочила. Сердце, вопреки голосу разума, затрепетало от наивной надежды: а вдруг это Бен вернулся? Она поспешно распахнула дверь, но мгновение спустя эта надежда рассыпалась в прах.

– София…

На пороге её палаты стоял месье Дюваль. Внутри неё что-то оборвалось. «Похоже, на меня обрушился ещё не весь гнев этого мира», – горько подумала она.

– Могу я войти? – спросил он тихо, почти робко.

– Д-да, конечно, прошу, входите, – её голос дрогнул. Она отступила, пропуская его внутрь. – Простите, я не ожидала вас увидеть…

Он прикрыл за собой дверь, не сводя с неё взгляда. София понятия не имела, зачем он пришёл. Что он знал? Что хотел услышать? Но долго гадать ей не пришлось, потому что шеф сказал:

– София, я знаю обо всём.

«Вот как…» – пронеслось у неё в голове. Что теперь? Что она могла сказать? То же, что уже сотни раз повторяла Бену, Алену и даже Кэлу. Только слова не могли изменить ничего.

– Месье Дюваль, мне так жаль. Простите меня, – прошептала она, и слёзы вновь хлынули из глаз.

Она закрыла лицо руками, не в силах сдержать рыдания. Ей было невыносимо стыдно стоять перед своим шефом. Оправдания были бессмысленны. Она не заслуживала прощения.

– Ну-ну, всё хорошо, София, – его голос был удивительно мягок.

Он осторожно взял её за руку и проводил к креслу, усадив её, словно она была ребёнком, которому нужен покой. Сам он присел на край кровати напротив.

– Мне позвонил детектив. Сказал, что это касается вас и месье Кроу. Я испугался, думал, что-то случилось. Но даже представить себе не мог…

– Я так виновата перед вами, – София вытерла слёзы тыльной стороной ладони. – Тогда и сейчас. Я не знала, что вы тоже были там, а когда узнала, то пыталась вас защитить. Но что бы я ни делала, всё становилось только хуже.

София боялась посмотреть в глаза своему шефу, ожидая, что увидит там лишь презрение. Но месье Дюваль неожиданно сказал:

– Все эти годы я жил с этим грузом. Я плохо спал, принимал таблетки от бессонницы. Они делали меня сонным, и временами мне казалось, что никакой девочки на дороге не было, что я просто заснул за рулём и вырулил на встречную полосу. Но я не мог признать это даже себе и продолжал твердить о девочке… Кто бы мог подумать, что она окажется одним из моих сотрудников. А месье Кроу – тем выжившим мальчиком.

София сжала ладони в кулаки, собираясь с духом.

– Мои родители… Они испугались. Прошу вас, не вините их. Вините меня.

– Я не собираюсь предъявлять претензии вашим родителям, София, – он покачал головой. – Я ничем не лучше них.

Месье Дюваль на мгновение замолчал, словно собирался с мыслями.

– Подумать только… – тихо произнёс он, опустив глаза. – Знаете, я ведь однажды приходил к нему, смотрел на него… Но не смог найти в себе силы что-то сделать. Мне так стыдно за это.

– Вы тоже стали жертвой обстоятельств. Вас можно понять, – сказала София.

– И вот я снова спасся. Чудом. Жил себе и даже не подозревал, что всё это время над моей головой раскачивался нож гильотины.

Он замолчал, погружённый в свои мысли. Воспоминания об аварии, больнице, приюте, маленьком мальчике всплывали в его сознании одно за другим. Когда-то он хотел забрать мальчика к себе, но испугался. Испугался, что тот будет ненавидеть его за смерть родителей. Благородство оказалось слишком тернистым путём, и тогда Дюваль выбрал то, что было проще – попытался забыть. Неоплаченный счёт кармы вновь вернулся к нему.

Теперь он был готов её оплатить его.

– Я хочу встретиться с ним. По-настоящему. Без притворства, – произнёс Дюваль с решимостью, которая осветила его глаза. – Я задолжал ему раскаяние. Даже если оно ему уже давно не нужно.

София кивнула.

– Я провожу вас до его палаты.

Пока они шли к палате Бена, София размышляла о том, как много всего может произойти с человеком за короткое время. Ещё недавно она жила в своём тихом мирке, а теперь оказалась в центре торнадо из хитросплетений человеческих судеб. Жаль только, что этот смерч не унесёт её в сказочную страну Оз к доброму волшебнику, который мог бы всё исправить. В этой истории она была вовсе не Дороти – ей досталась роль злобной ведьмы с Запада, которая утратила право пройти по дороге из жёлтого кирпича.

София проводила месье Дюваля до палаты, после чего вернулась к себе. «Это больше не моя история».

Она попросила медсестру дать что-то от головной боли. Проглотив две таблетки, вскоре провалилась в глубокий сон.

Открыв глаза, София увидела отца. Он дремал в кресле. Она легонько потрясла отца за плечо.

– Папа.

Жак Бернар вздрогнул, распахнул глаза и тут