Жерар сделал пометки в блокноте: «Проверить дело Дюваля. Поднять архивные данные. Разобраться в обстоятельствах аварии».

«Узнав от мадемуазель Бернар правду, Бен поссорился с ней и своим другом Аленом, затем убежал из дома. Тем временем в Париж из Бельвиль вернулся Кэл – тот, от кого они недавно сбежали. Завязалась потасовка, в ходе которой Ален получил серьёзные травмы и теперь находится в больнице. Кэл, угрожая Софии пистолетом, похитил её. По случайному стечению обстоятельств, он тоже узнал правду о Софии. Охваченный яростью, Кэл повёз её на место аварии. Судя по всему, он собирался убить её из мести. В отчаянной попытке спастись, София направила машину в стену здания. Оба выжили, получив лишь незначительные травмы. На место прибыл и месье Кроу, который попытался урезонить Кэла, но безуспешно».

– А затем появился я, – произнёс Верн вслух, подытоживая мысли. Дурдом какой-то.

Ему нужно было подумать, собрать информацию. Изучить архивные файлы, допросить не только Софию Бернар и Алена, но и её родителей, а также Дюваля. Для последнего это станет полнейшим шоком.

«Если никто не предъявит обвинений, дело могут закрыть. Мёртвого не допросишь, а живые отделались лишь муками совести», – размышлял детектив.

Первым делом нужно было поговорить с Дювалем, затем доложить шефу. Но сначала… ещё стаканчик кофе.

Он пришёл сам.

София стояла у окна палаты, наблюдая за миром снаружи. Её отвлёк приглушённый кашель. Она обернулась и столкнулась взглядом с Беном.

– Нам нужно поговорить.

София на мгновение растерялась, затем тихо ответила:

– Да, конечно.

Бен закрыл дверь, на этот раз плотно, и сел в кресло у кровати. Оба молчали, не зная, с чего начать. Их отношения были в подвешенном состоянии. Враги? Нет, не совсем. Но и друзьями они не могли называться. И что делать с этими странными, путаными чувствами, которые оба пытались скрыть?

Бен заговорил первым, нервно теребя край халата здоровой рукой:

– Я рассказал детективу всё – про наше детство, про аварию, про то, как хотел подставить Дюваля. Только про наш дар не упомянул. Сначала хотел, но передумал. Я также сказал ему про тебя. Про то, что ты была связана с той аварией, но объяснил, что ты пыталась помочь своему шефу, когда узнала правду. Он сказал, что ему нужно подумать. Но, похоже, в этой истории трудно выделить одного виновного… кроме Кэла.

София вздрогнула, услышав его имя.

– Бен… мне так жаль.

– Не надо, – отрезал Бен, не поднимая взгляда. – Я не хочу говорить о нём, не сейчас. Не произноси его имя…

– Я его убила, – София не смогла удержаться, несмотря на его предупреждение. – Когда он направил пистолет на тебя, я пожелала ему смерти. Появление детектива – это моя вина. Я думала, что моя магия больше не сработает… – Она всхлипнула.

Бен молчал, глядя в пол. Через минуту, он медленно проговорил:

– Прямо перед тем, как он выстрелил, я… – он запнулся и обхватил себя за плечи. – Я не желал ему смерти, клянусь. Но я так сильно хотел жить, София. Я хотел, чтобы мы оба жили. Любой ценой.

София не знала, что сказать. Признание Бена резануло по сердцу. Она не могла представить, каково ему было сейчас.

– Я так хотел жить… Я убил…

– Нет! Даже не смей винить себя, – поспешно прервала его София, но Бен, казалось, не слышал её, погружённый в свои мысли.

– Знаешь… Однажды Эмили рассказала мне, что Кэл приставал к ней, – Бен сглотнул, словно проглатывая горький ком, вставший в горле. – Это было сразу после того, как мы с ней расстались. Она пришла к нам домой забрать свои вещи. Меня тогда не было… и Кэл полез к ней.

Лицо Бена исказила гримаса боли, но он продолжал:

– Эмили тогда отшила его и рассказала мне. Но я… я ей не поверил. Я не хотел верить. Теперь я понимаю, что Кэлу не нужна была Эмили. Он просто хотел заполучить всё, что было у меня. Наверное, в глубине души я знал это, но предпочитал оставаться слепым.

– Мы прощаем многое тем, кого любим, – сказала София.

– Когда мы жили в детском доме, я был слабым, тощим мальчишкой, да и Ален не лучше. Кэл всегда нас защищал. Он бросался на любого, кто осмеливался на нас косо взглянуть. Если удавалось что-то раздобыть, он в первую очередь давал нам с Аленом, и только потом брал себе. Он всегда прикрывал меня. Став взрослым, я старался использовать дар, чтобы удовлетворить любые его желания, но в пределах разумного. Я боялся привлечь внимание. Но Кэл всегда хотел больше – дорогие часы, машины, люксовую одежду. Он никогда не был доволен. Мой дар… испортил его. Я испортил его.

– Нет, ты не виноват, – с пылом возразила София, вскочив на ноги. – Если кто и виноват, так это я! Если бы не та авария, которую я устроила, всего этого бы не произошло.

Она присела на край кровати. Бен медленно поднялся и подошёл к ней. Их взгляды встретились в этом молчании, полном невысказанных слов и эмоций.

– Почему ты думала, что твой дар исчез? – спросил он.

София покраснела, потупив взгляд в пол. В ушах гулко стучал пульс, ладони стали влажными от волнения. Бен мягко коснулся её лица, его тёплая рука аккуратно подняла её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Почему ты больше не можешь использовать свою силу? Скажи правду. Хотя бы сейчас.

Её взгляд невольно опустился на его губы. Бен наклонился ближе, и она ощутила его дыхание, едва касающееся её кожи.

– Правду, София, – прошептал он, не сводя с неё взгляда.

Секрет, долго спрятанный глубоко внутри, наконец сорвался с её уст, как грех, который нельзя было больше скрывать:

– Потому что я нарушила единственное правило, которое нельзя нарушать. Я влюбилась.

Бен победно улыбнулся и его губы накрыли её. В этот момент мир перестал существовать. Всё вокруг замерло, оставив только их двоих – только жар их дыхания, тепло их тел. Она поняла, что ей нужно только это. Не дар, не деньги, не власть – только он.

– Ты и вправду как вино, – выдохнул Бен между поцелуями.

Наконец он понял, что имел ввиду Уинстон Смит в романе Оруэлла: